Статьи

Жизнь, отданная Афганистану

29 октября 2016

Автор: Василий Кравцов, кандидат политических наук, независимый исследователь региона Af-Pak

 

7 ноября 2011 года исполнилось бы 70 лет со дня рождения видного советского и российского исследователя Афганистана Басова Владимира Владимировича. Однако 13 февраля 2006 года после тяжелой и продолжительной болезни в возрасте 64 лет Владимир Владимирович ушел из жизни и покинул нас. Мировое афгановедение потеряло в лице Басова В.В., пожалуй, самую яркую и незаурядную фигуру, воплощавшую в себе не только поистине энциклопедические познания этой уникальной, своеобразной и крайне тяжелой для изучения страны, но и мастерское умение и способность оперировать огромными информационными массивами как на теоретическом поприще, так и в интересах живой и динамичной практической политической деятельности по Афганистану и в Афганистане. 

Период творческого расцвета Владимира Владимировича пришелся на едва ли не самый критический период исторического и политического развития Афганистана: на 70-е, 80-е, 90-е годы ХХ столетия. Он оказался просто находкой для политического  руководства СССР в период его драматичного, а порой и трагичного вхождения в афганские дела на фоне общей безликости и беспринципности советского востоковедения на афганском направлении. Из всех отечественных знатоков этой страны Басов В.В. явился единственным, кто был постоянно востребованным при выработке и принятии сложных внешнеполитических решений, при определении и корректировке советской позиции по развитию афганского конфликта в условиях, когда он протекал в далеко не самом лицеприятном для Москвы русле.

В момент принятия решения и последующего ввода Ограниченного контингента советских войск в Афганистан Басов В.В. находился в долгосрочной загранкомандировке в Афганистане в качестве первого секретаря советского посольства в Кабуле, куда он прибыл буквально за месяц до начала так называемой Апрельской революции. Видя своими глазами всю несуразность и неадекватность афганским реалиям кремлевского решения о вводе и расквартировании 40-й Отдельной Армии, Басов В.В. самым активным образом и по собственной инициативе (которая в условиях советской внешнеполитической бюрократии поощрялась далеко не всегда) включился в тяжелейший процесс корректировки и приведения советской политики в Афганистане в хотя бы приблизительное соответствие реальным условиям бурно развивавшейся в стране военно-политической обстановки. Уже в сентябре 1980 года Басов В.В. был досрочно отозван из Кабула и назначен на должность референта Международного отдела ЦК КПСС, что позволило ему с еще большей отдачей включиться в живую политическую практику по Афганистану на самом высоком в СССР партийно-государственном уровне.

Басов В.В. первым увидел в сложном афганском военно-политическом кризисе национально-племенную составляющую в качестве одного из ведущих генераторов этого кризиса, что всячески пыталось отвергать советское руководство как одну из первопричин афганского «революционного» кризиса, настаивая на его социально-классовой природе. А проблемное развитие военно-политической обстановки советскому руководству было удобнее оправдывать ожесточенностью некоей классовой борьбы внутри Афганистана, сопротивлением международного империализма и региональной реакции якобы прогрессивным преобразованиям в обновленном советскими войсками Афганистане.

Последовательность и принципиальность, с которыми Басов В.В. отстаивал свою позицию об изначально внутренней, в том числе и этно-племенной, природе афганского кризиса возымели все-таки свое действие и уже в конце 1980 года Центральным комитетом КПСС были даны прямые инструктивные указания советским ведомствам, работавшим в Афганистане, на развертывание активной и широкомасштабной работы по урегулированию крайне обостренных межнациональных отношений и привлечению на сторону кабульского режима влиятельной части приграничных пуштунских племен как факторов потенциальной стабилизации обстановки в Афганистане.

Со стороны «парчамистского» руководства тогдашней НДПА и ведущих советских представителей имели место скрытые попытки уклониться от этой на самом деле тяжелой и неблагодарной работы. Тем не менее, широкая разъяснительная активность Басова В.В. на верхних этажах советской внешнеполитической машины дала свой результат и уже через два года были сформированы соответствующие структурно-политические инструментарии, позволившие развернуть активную работу и советских, и афганских товарищей на направлениях национальных меньшинств и приграничных племен. Это в свою очередь избавило от необходимости привлечения советских и афганских воинских подразделений к разрешению десятков острых вопросов развития ситуации в афганских регионах и позволяло достигать согласия с гражданским обществом афганской периферии невоенными средствами. Следует заметить, что политическому руководству США и НАТО до сих пор не удается сформировать такого рода механизмы (именно целостные структурные механизмы) на этих направлениях, что неизбежно ведет к совершенно ненужным боевым потерям среди американских и европейских военнослужащих.

Исторически огромной личной заслугой Басова В.В. явилась рожденная, выстраданная и выработанная им идея национального примирения в Афганистане, которую с легкостью подхватил президент Наджибулла, искренне загорелся ею, и достиг значительного прогресса на пути реализации политики национального примирения. Личное глубокое сопереживание Басовым В.В. тех страданий, которые легли на плечи афганского народа, стремление облегчить участь населения страны, позволили ему выйти на осознание, понимание и предложение качественно новой политики, аналогов которой не имелось в предшествующей практике урегулирования международных и региональных конфликтов.

Как бы это не выглядело в какой-то мере кощунственным, однако уже после смерти Басова В.В. нынешний президент Исламской Республики Афганистан Хамид Карзай вновь поднял на щит идею Владимира Владимировича о национальном примирении, добился принятия в афганском парламенте специального Закона «О национальном примирении», что лишний раз подчеркивает величину и историческую масштабность научно-исследовательского таланта Басова В.В. Иными словами, творческое наследие Басова В.В. живо по сей день, его пытаются материализовать в реальной афганской политике уже иные политические силы, однако никто из этих политиков не считает для себя возможным вспомнить об авторских правах Владимира Владимировича Басова на эту фундаментальную политическую разработку.     

Исследовательская деятельность Владимира Владимировича Басова по изучению и постижению Афганистана, его национальных и племенных аспектов пришлась на годы жестокого противостояния в советском афгановедческом сообществе, монополии персо и панджабо ориентированных исследователей по Афганистану. С одной стороны,  изначально, с 60-х годов советское афгановедение было монополизировано «друзьями» Пакистана и соответственно злейшего врага Афганистана. В 1966 году Юрий Владимирович Ганковский без особой огласки возглавил «Ассоциацию друзей Пакистана» и медленно, но верно направлял советскую афгановедческую мысль в нужном панджабскому Пакистану и соответственно противному пуштунам и афганцам в целом направлении. С другой стороны, московские «персоязычные» и среднеазиатские исследователи вольно или невольно ориентировались при изучении Афганистана на непуштунскую часть его населения и, также как и панджабские сателлиты, противились всякому сбалансированному и взвешенному политическому постижению межнациональных отношений в Афганистане и пуштунского племенного этносообщества. Была бы возможность у явных и тайных сторонников панджабо, персо и тюркоориентированных афгановедов, они бы запретили в СССР и изучение языка пушту даже теми незначительными по сравнению с языками аналогичных по количественным параметрам этносов группами. Складывалась парадоксальная ситуация, когда до 1978 года количество изучавших в советских ВУЗах, включая ВУЗы спецслужб, язык урду, на котором мало кто говорит и который не принадлежит ни одному из основных народов Пакистана, превышало количество изучавших язык пушту, на котором как на родном говорили десятки миллионов пуштунов региона. 

Следует заметить, что целенаправленные и последовательные усилия Басова В.В. по «открытию правдивых глаз» на афганский мир, по объективной оценке происходившего там, в том числе через призму этно-племенных явлений требовали от него личного исследовательского мужества. Тяжело и сложно, но, тем не менее, ему удавалось преодолевать не только зашоренность советских идеологических стереотипов, во многом сковавших исследовательскую мысль и практическую деятельность советской стороны в Афганистане, но и явное неприятие подходов Басова В.В. со стороны корпоративного сообщества советских афганистов. Которые, как бы предчувствуя то, что Басов В.В. стоит у порога разгадывания «афганской загадки», не только не поддерживали его, но и порой осложняли его творческое постижение такой замечательной страны как Афганистан.

И хотя внешне это выглядело явным лишь со стороны его сверстников по советской афганской исследовательской школе и, прежде всего, некоторых ведущих афганистов Института Востоковедения Академии наук СССР, тем не менее, нельзя было не замечать руководящей и направляющей роли в этом деле Ганковского Юрия Владимировича, руководившего в тот период Отделом стран Ближнего и Среднего Востока Института Востоковедения АН СССР и одновременно Ассоциацией друзей Пакистана и на протяжении десятилетий навязывавшего пакистано-панджабский взгляд на Афганистан, и на его этно-племенную составляющую в особенности.

По большому счету Басов В.В. долгие годы оставался один на один в афганском исследовательском сообществе, пытаясь объективно, непредвзято, не глазами афганских недругов посмотреть, оценить, проанализировать и выявить хотя бы основные закономерности межэтнических противоречий и жизнедеятельности пуштунского племенного сообщества. Публично и в кулуарах его постоянно пытались подвергать обструкции коллеги по афгановедческому ремеслу с самых разных сторон только лишь за то, что он был едва ли не единственным, владевшим языком пушту афганистом-пуштуноведом. Его неприятие как специалиста выражалось и в том, что его работы практически не публиковались в открытых или полуоткрытых квартальных изданиях «специальных бюллетеней» Института востоковедения по Афганистану.

Такое отношение к Басову В.В. во многом вызывалось тем, что он был выходцем из так называемой МИДовской школы востоковедов, исследовательская деятельность которой традиционно носила более прикладную направленность и была нацелена на исследование и разработку конкретных задач, стоявших перед советской внешней политикой. Раздражало коллег и то, что в Басове В.В. сочеталось не только ярко выраженное исследовательское начало, но и способность к одновременному ведению административно-управленческой деятельности. Хотя Владимир Владимирович поступил на факультет международных отношений МГИМО МИД СССР уже после срочной службы в армии на полуострове Рыбачий в возрасте 21 года и соответственно закончил его в 26 лет, а аспирантуру - в 29 лет, он очень быстро продвигался по служебной лестнице. Уже через несколько месяцев после окончания аспирантуры он становится заместителем декана, в возрасте 30 лет назначается Ученым секретарем МГИМО, занимая эту должность на протяжении трех лет (с марта 1972 по март 1975 гг.), а возрасте 33 лет приказом по Министерству иностранных дел СССР от 12 марта 1975 года назначается на должность проректора МГИМО МИД СССР, в которой будет находиться 2,5 года, вплоть до отъезда в долгосрочную загранкомандировку в Кабул. Сочетая одновременно административную и исследовательскую деятельность, Владимир Владимирович не мог не вызывать зависти, раздражения и неприятия в коллективе коллег - советских афганистов, сгруппировавшихся вокруг Ю.В.Ганковского.

В течение 1983 года по предложению Инстанций Басов В.В. в одиночку подготовил крупное монографическое исследование «Актуальные проблемы афганской революции», которое по замыслу инициаторов его подготовки планировалось использовать в качестве некоей настольной книги для высшего и среднего руководящего состава советских военных и гражданских ведомств, активно вовлеченных в афганские мероприятия. Официальный лидер советской афганистики, неоднократно к этому времени посетивший Афганистан и подготовивший ряд не самых удачных записок для советского руководства, Ю.В.Ганковский безо всяких на то убедительных причин дистанцируется от этой монографии, продвигает в состав авторского коллектива зависимых лично от него афганистов Арунову М.Р., Коргуна В.Г., Пластуна В.Н. Предоставив для монографии некоторые материалы своих сотрудников (Арунова М.Р. - 8,25% текста, Коргун В.Г. - 3,23% и Пластун В.Н. - 1,77% основного текста монографии), Ганковский Ю.В. добился размывания авторства этого уникального и неповторенного никем и нигде монографического исследования по Афганистану.

В итоге вышло как бы коллективное произведение, где 86% основного текста принадлежит перу Басова В.В. Были предприняты меры и к тому, чтобы данная монография была издана Институтом Востоковедения АН СССР без рассмотрения и утверждения Ученым советом Института Востоковедения, что как бы не давало официально-формального права Басову В.В. выставить свою часть 618 страничной монографии (без приложений) для защиты в качестве докторской диссертации, как в свое время сделал сам Ганковский Ю.В. Недруги Басова В.В. постарались также и в том, чтобы издать столь крайне необходимое произведение для многих советских представительств и военных организаций в Афганистане смехотворно малым тиражом - 250 экземпляров. Нельзя признать случайным, что на протяжении всей второй половины советской афганской кампании большинство ответственных советских представителей в Афганистане не только не были знакомы с «Актуальными проблемами афганской революции», но даже и не слышали о наличии столь серьезной настольной книги.

Помимо субъективной стороны отношения советских афганистов к творчеству Басова В.В., имели место и объективные противоречия в подходах к анализу, оценке и исследованию тех или иных элементов афганского внутриполитического кризиса. Если у Ганковского Ю.В. главным двигателем общественных процессов (в том числе и этнических, и межэтнических) в Афганистане и регионе в целом была классовая борьба при игнорировании «азиатского способа производства» К.Маркса, то Басов В.В., несмотря на вынужденную или сознательную отдачу формального предпочтения классовым интересам, сумел все-таки увидеть в процессах этно-племенного происхождения самостоятельный фактор, влияющий порой в принципиальном плане на развитие государственности и политических тенденций в Афганистане. И тем самым ему первому из советских специалистов по Афганистану удалось пробить брешь в искусственно навязанном советской идеологией табу на любые попытки рассматривать развитие обстановки через призму ее генерирования этно-племенными явлениями, получившими с приходом к власти в 1978 году революционных фанатиков качественно новый всплеск.

Острая полемика имела место между Басовым В.В. и Ганковским Ю.В. и по ряду других вопросов. Чего стоил хотя бы разработанный в недрах пакистанских спецслужб план Ю.В.Ганковского по созданию из приграничных провинций Афганистана Специального административного района пуштунских племен, который явно был направлен на отрыв значительной территории Афганистана от своего государства, от своей Родины и являлся скорее промежуточным планом дезинтеграции афганского государства и последующей аннексии Пакистаном этой части Афганистана. План, который в наиболее очевидном виде был реализован на примере Косово. Еще в 1976 году М.Дауд отверг выдвинутый «парчамистами» аналогичный план административного передела страны в условиях мирного времени. Однако, Ганковский Ю.В., зная об этом, тем не менее, не уставал навязывать этот план и советскому, и афганскому руководству уже в условиях жестокого военного противостояния. 

Проявленная Басовым В.В. принципиальность, поддержанная рядом здравомыслящих деятелей афганского руководства в первой половине 80-х годов, заблокировала реализацию выгодных исключительно Пакистану идей Ю.В.Ганковского. Басов В.В. с присущей ему напористостью прямо писал по этому поводу, что «любой сдвиг восточных и южных афганских пуштунов к Пакистану или под его покровительство резко ослабит или расколет афганское государство и, следовательно, создаст сложности в обеспечении безопасности южной границы СССР». Басов В.В. более чем аргументировано доказал, что «объективно в ХХ веке народам Афганистана не было свойственно стремление к автономной национальной жизни».

Раздражение Ю.В.Ганковского вызывали и подробно аргументированные позиции Басова В.В. по прямому вмешательству Пакистана во внутренние дела Афганистана, который уже с 1972 года пытался превратить ряд афганских районов  в плацдарм ожесточенного политического насилия. Басов В.В. был первым и, пожалуй,  единственным советским исследователем, который публично назвал Пакистан «панджабским государством». Тем самым он предпринял мужественную и даже рискованную, в том числе с точки зрения личной безопасности, попытку открыть глаза многим советским представителям на рожденную в Лондоне идею некоего государственно-подобного паллиатива под названием Пакистан, история создания которого не имеет ничего общего с освобождением от колониализма, национально-освободительным движением и в состав которого путем интриг, насилия и террора были включены пуштунские и белуджские территории, находившиеся под протекторатом Британской Индии по неравноправному и неправомерному договору 1893 года. Раскрыв эту основную «загадку» и «тайну» Пакистана, Басов В.В. навлек на себя гнев главного в Советском Союзе друга Пакистана - Ю.В.Ганковского на всю оставшуюся жизнь.

Басов В.В. первым публично обозначил происходящее в Афганистане с 1979 года как гражданскую войну, что также не вписывалось в анахронизмы советской идеологизированной исследовательской мысли. В эти же анахронизмы, равно как и в пакистанские подходы к Афганистану не вписывались и убедительные выводы Басова В.В. о том, что этно-племенные факторы играют в политическом поведении афганцев гораздо более важную роль нежели «исламский фактор», что было более чем убедительно продемонстрировано живой политической практикой с падением режима президента Наджибуллы в апреле 1992 года. В Исламабаде, для которого лучше, чтобы пуштунских племен не существовало вообще и, на крайний случай, чтобы о них нигде не говорилось и даже не упоминалось, а заодно и в Институте востоковедения АН СССР крайнее раздражение вызывали выводы Басова В.В. о том, что с развертыванием гражданской войны в Афганистане произошла регенерация пуштунских племенных структур и их милитаризация, что неиз­бежно отражается на общем итоге внутриафганского политического противоборства.   

После издания «Актуальных проблем афганской революции» в 1984 году Гансковский Ю.В. сделал все возможное, чтобы впредь не допускать Басова В.В. с его ярко выраженной антипакистанской позицией к сотрудничеству с Институтом Востоковедения и использовал любые предлоги с тем, чтобы не допустить его публикаций в сборниках Института. Владимир Владимирович Басов вынужден был издаваться в разных изданиях, но только не связанных с советской востоковедческой школой. В 1985 году Главное управление школ Министерства просвещения СССР издало уникальный и также никем не повторенный труд - методические рекомендации «Афганистан: Общественная среда и подрастающее поколение», в котором были выработаны подходы и рекомендации, определяющие специфику работы с афганским подрастающим поколением и молодежью. Вместе со своим другом Генрихом Анатольевичем Поляковым в 1988 году выпустил в издательстве «Знание» брошюру «Афганистан: трудные судьбы революции».

В 1987 году в расцвете физических и творческих сил, в возрасте 66 лет на пике советского военного присутствия в Афганистане Ганковский Ю.В. не по своей воле освобождается от должности заведующего Отделом Ближнего и Среднего Востока Института востоковедения АН СССР и занимает внешне менее значимую должность Главного консультанта Института. Для многих в советском востоковедении тогда и сейчас такое перемещение Ганковского Ю.В. было и остается загадкой. На самом деле, причиной столь судьбоносного поворота судьбы Ганковского Ю.В. стали не столько малоадекватные требованиям советской  политики в Афганистане и вокруг него результаты работы возглавляемого им коллектива, сколько итоги конфиденциального расследования выявленной в ходе февральского 1987 года раунда женевских переговоров утечки информации в Пакистан по поводу эволюции советских подходов в отношении Афганистана и советской линии на женевских переговорах по Афганистану[1].

Басов В.В. рассчитывал, что освобождение Ганковского Ю.В. от должности позволит ему, да и другим представителям МИДовской школы советского востоковедения быть на равных представленными в формируемых Институтом востоковедческих научных изданиях. Однако этого не произошло. И только с отходом   Ганковского Ю.В. от дел в силу возраста, не ангажированный и не зачарованный Пакистаном видный советский афганист Александр Давыдович Давыдов в 2000 году вновь пригласил Басова В.В. к сотрудничеству с Институтом Востоковедения РАН и опубликовал некоторые из последних его работ в сборниках ИВ РАН. 

16 лет Институт востоковедения не публиковал работы Басова В.В. Еще до освобождения от должности заведующего отделом Ганковский Ю.В. сделал все возможное по блокированию докторской диссертации Басова В.В., посвященной новейшей истории и современным на тот период политическим процессам в зоне пуштунских племен Афганистана, актуальность которой для советской политической практики в Афганистане была на тот период невероятно велика. С тем, чтобы не допустить крайне необходимых тогда современных исследований населенного пуштунскими племенами региона афгано-пакистанского приграничья, в которых был крайне незаинтересован Пакистан, в Институте востоковедения АН СССР были распространены вымыслы об абсолютной закрытости данной проблематики для советского востоковедения, о наличии некоего соответствующего указания ЦК КПСС, накладывающего табу на изучение этого вопроса.

Было немало как практиков, так и теоретиков, желавших заняться этой темой, однако всем им было рекомендовано отказаться от своих замыслов в силу «особой засекреченности проблемы пуштунских племен» в Советском Союзе вообще. Одним из таких «отказников» был ныне проживающий в Новосибирске Каликанов А.Г., немало проработавший в самой гуще приграничных племен и пожелавший придать своим практическим трудам некое научное завершение. Как рассказывал Анатолий Григорьевич, когда люди Ганковского Ю.В. убеждали его в особой закрытости проблематики пуштунских племен в Советском Союзе он начинал сам сомневаться в адекватности собственного восприятия происходящего.

Единственным, кому Ганковский Ю.В. не смог воспрепятствовать защитить кандидатскую диссертацию по проблематике пуштунских племен, был Игорь Евгеньевич Катков. Однако на его диссертацию был необоснованно наложен гриф «для служебного пользования» и тем самым исследовательские усилия И.Е.Каткова не были вовлечены в научный и практический оборот актуальной до последнего дня существования СССР проблемы пуштунских племен.    

Сложностью для Басова В.В. было и то, что волею судьбы ему, в отличие от автора этих строк, не дали возможности поработать непосредственно с пуштунскими племенами, что, безусловно, сказывалось на его восприятии и понимании пуштунского племенного сообщества. Тем не менее, это никак не снижает тот огромный вклад, который внес Владимир Владимирович Басов в мировое пуштуноведение. Направившись в октябре 1987 года вновь в Афганистан в качестве главного аналитика Группы советников ЦК КПСС при ЦК НДПА под началом Поляничко Виктора Петровича, Басов В.В., работая с парчамистским руководством партии, получил больше возможность поработать с представителями национальных меньшинств Афганистана и оторванными от племен секуляризированными пуштунами, нежели с племенными вождями и авторитетами пуштунов.        

В начале 2011 года Научно-исследовательский центр ФСКН России издал тиражом в 500 экземпляров сборник статей Басова В.В. под названием «Национальное и племенное в Афганистане. К пониманию невоенных истоков афганского кризиса». Среди множества изданных и неизданных работ Басова В.В. по Афганистану в этот сборник вошли те из них, которые посвящены наиболее сложным компонентам афганского общества, аккумулирующим в себе межнациональные и этноплеменные противоречия и определявшие едва  ли не всю многогранную мозаику афганского военно-политического процесса последних 30 лет развития и деградации страны. За бортом данного сборника остались такие крупные произведения Басова В.В., как «Развитие социально-политической борьбы в Афганистане в новейшее время», «Становление политической системы ДРА», «Аграрно-крестьянский вопрос в ДРА», «Рабочий класс в революционном Афганистане» и целый ряд других произведений исследователя.

Многие из политических явлений 80-х давно ушли в лету, канули в небытие. И размышляя о творчестве Басова В.В., не следует акцентировать внимание на анахронизмах. Важно через ретроспективное постижение разноплановой и не меняющейся веками этно-племенной ситуации показать их прямую по сути, а не по форме связь с происходящими ныне в Афганистане процессами. 

В мировом общественном мнении сложился совершенно не объективный, ложный и не на чем не основанный стереотипный постулат о том, что афганский кризис был порожден апрельской революцией и в последующем был эскалирован советской интервенцией в Афганистан. Проблемы с американо-НАТОвским тупиком в Афганистане лишний раз подчеркивают неадекватность такого подхода и необходимость глубинного познания невоенных истоков афганского военного кризиса. И лучшим познавательным произведением по этой проблеме могут быть только научные труды Басова В.В.

Вспоминая своего друга, соратника и единомышленника в подходах к афганской политической кухне, автор этих строк, находит корректным отразить и имевшие место наши некоторые острые, но дружеские дискуссии по ряду афганских проблем. Несмотря на горячие обсуждения, каждый из нас основываясь на собственной практической и исследовательской работе по Афганистану, не шел на компромиссы для достижения консенсуса по трем основным проблемам, которые каждым рассматривались как принципиально значимые. Прошли годы, мои многочасовые дискуссии с Владимиром Владимировичем больше не повторятся, однако считаю, что напоминание о них позволит читателю со стороны и критично оценить наши точки зрения. 

Басов В.В. придавал неоправданно большое значение процессам детрибализации пуштунских племен (и это прослеживается во многих его работах), пытаясь тем самым продемонстрировать советскому руководству хотя бы частичное наличие в пуштунском племенном сообществе социально-классовых антагонизмов и протекание процессов в нем в русле, приближенном к марксистско-ленинским тенденциям в их советском понимании. В.В.Басов с начала и до конца своей афганской публицистики несколько преувеличивал параметры и масштабы детрибализации пуштунов как с точки зрения ее скорости, так и глубины. Если подходить к этому процессу с позиций последнего  столетия, этот процесс действительно имеет место. Но события, наступившие с 1978 года, убедительно доказали жизнеспособность и жизнеустойчивость племенной структуры пуштунов. Многие деятели афганской вооруженной оппозиции того периода, в том числе и Гульбеддин Хекматияр, поначалу считали, что антисоветский “джихад” нанесет сильный и последовательный удар и в конце концов сокрушит племенную систему пуштунов, в чем кровно был заинтересован Исламабад. Однако политическая практика в зоне племен по обе стороны “линии Дюранда” за последние 30 лет (а это крайне короткий исторический период) показала несостоятельность и скороспелость утверждений, устраивающих «похороны» племенной системы пуштунов. Действительно, у этой племенной системы много врагов в Афганистане, Пакистане и в ряде других соседних государств. Немало желающих  поколебать эту родо-племенную организацию и в самой “зоне племен”. Но она, тем не менее, жива и сегодня, на одиннадцатом году американо-НАТОвской миротворческой оккупации Афганистана.

Торопился Владимир Владимирович «хоронить» и кочевой уклад значительных контингентов населения Афганистана, указывая на то, что он «давно потерял свой средневековый феодальный характер». Завышенной была и его оценка значительной политизации районов расселения племен приграничной полосы к 1978 году, что, как это неоднократно случалось в прошлом, являлось, на его взгляд, верным показателем надвигавшегося крупного социального кризиса.

Вторым важным пунктом наших дружеских дискуссий с Басовым В.В. был  вопрос о границах так называемой «зоны племен» Афганистана. Позиция Басова В.В. по этому вопросу с течением времени подвергалась определенной эволюции. Если в 1984 году он включал в эту зону территории от провинции Нангархар до восточной части провинции Кандагар, не относя к устойчиво племенным территориям даже частично такие исконно пуштунские племенные провинции как Логар и Кунар, то в 2000-м году Басов В.В. признал необходимость их включения в состав зоны пуштунских племен. Всё остальное, что отходило от восточных районов провинции Кандагар на запад и север никогда не признавалось Басовым В.В. «зоной племен». То есть в «зону племен» им включались практически все пуштунские племена, кроме Дурраниев, и соответственно по Басову В.В. к «зоне» не примыкали огромные по афганским меркам территории расселения дурранийских племен, что в свою очередь приводило к исключению Дурраниев не только из сферы научного исследования, но и косвенно из политической практики.

На самом деле вопрос о границах достаточно важный и необходимый. Однако Басову В.В. в угоду читателям с неафганским мышлением вряд ли следовало проводить четкие и контрастные линии компактного проживания пуштунских племен. Тем более, что сам родо-племенной уклад с развертыванием гражданской войны в Афганистане подвергся резкой и значительной реанимации как исторически проверенная пуштунским народом реакция на нечто действительно угрожающее пуштунскому этносу. В этой связи следует обратить внимание на то, что реальная политическая практика работы с пуштунскими племенами вплоть до падения режима Наджибуллы показала наличие устойчивого структурирования пуштунского населения по родо-племенному принципу не только в зоне от Кунара до Кандагара между рокадной трассой Кабул - Кандагар и афгано-пакистанской границей, но и в других провинциях Афганистана, таких как Гильменд, Фарах, Урузган, пуштунских частях провинций Нимруз, Бадгис и даже Герат.

Нельзя не вспомнить и дискуссий с Басовым В.В. по одному из базовых подходов государственной политики Афганистана в отношении пуштунских племен. Басов В.В. писал: «Рассматривая вопрос о соглашениях правительства ДРА с авторитетами племен, необходимо сделать одно замечание. Сама по себе эта форма в Афганистане ранее (насколько нам известно) никогда не употреблялась, хотя она широко использовалась правительствами Британской Индии в их взаимоотношениях с пуштунскими племенами на той стороне “линии Дюранда” и способствовала консервации племенного принципа в управлении ими, а также их ханской верхушки. Афганские дореволюционные режимы не признавали племена, их авторитетов и джирги в качестве субъектов политической власти на местах, действуя в отношении населения “зоны”, как и на всей остальной части страны, непосредственно через централизованный госаппарат. Думается, что, пойдя на подписание соглашений с авторитетами племен, власти ДРА сделали шаг назад, гальванизируя давно смятый ходом исторического развития племенной принцип управления населением в “зоне племен” и давая авторитетам племен ранее не признававшееся законодательством право выступать от имени жителей».

Здесь Басовым В.В. затрагивался едва ли не основной вопрос отношений афганского государства с племенами. И с его подходом согласиться было никак нельзя. Действительно, соглашения с племенами имеют британские корни и не использовались в открытую в работе с племенами на афганской стороне «линии Дюранда». Действительно, такая практика способствовала консервации племенного принципа в управлении ими. Однако, именно племенной принцип организации жизнедеятельности позволил пуштунским племенам как этносу, как нации на протяжении веков выживать и самосохраняться в условиях враждебного окружения. С другой стороны, только благодаря племенной организации пуштунам удалось удерживать достаточно прочную политическую нишу в Британской Индии, вынудить пакистанские власти пойти на конституционное закрепление особого статуса пуштунских племен в Конституции Пакистана и на законодательное закрепление уголовного уложения специально и исключительно для зоны пуштунских племен. Понятно, что не будь пуштунских племен, Пакистан как государство чувствовал бы себя более комфортно. Однако, с другой стороны не будь этих племен, Пакистан давно распрощался бы со своей частью Кашмира и даже раньше, чем это произошло с Восточной Бенгалией (Восточным Пакистаном, Бангладеш).

В том то и проблема афганских дореволюционных властей, что они не признавали (точнее - не хотели признавать) племена, их авторитетов и джирги в целом в качестве субъектов политических отношений и политической власти на местах. Тем не менее, кое-где такие признания имели место. Так вот этим непризнанием дореволюционные режимы и создали ситуацию, когда они медленно, но верно лишались в племенах своей политической опоры. Племена, создавшие афганское государство, перестали со второй половины 20 века видеть в афганском государстве свое собственное государство, что и предопределило фактически безразличную реакцию пуштунских племен на свержение как короля М.Захир Шаха, так и через 5 лет самого президента Мухаммада Дауда. Эти обстоятельства и подтверждают неэффективность дореволюционной государственной политики Кабула в отношении собственных судеб, собственных режимов, относительно всего афганского государства, поставив своей бездарной политикой в отношении племен всё афганское государство на грань раскола. Мухаммад Дауд в период своего президентства предпримет отчаянную попытку спасти положение во взаимоотношениях с племенами путем создания специализированного Министерства по делам границ и племен, однако будет уже поздно.  

Когда Басов В.В. писал, что подписание соглашений с племенами со стороны режима Б.Кармаля был шагом назад, то мы должны заметить в этой связи, что даже если с точки зрения исторических тенденций это и был шаг назад, то это был шаг назад в правильном направлении. Исламабад уже на протяжении 60 лет осуществляет такую практику, заимствовав её от англичан, рад был бы от нее давно отказаться, однако не готов ни сейчас, ни в ближайшей перспективе пойти на распад собственного государства через отказ от устоявшихся форм сотрудничества с племенами. Что же касается «смятого ходом исторического развития племенного принципа управления населением», то военно-политическая практика уже XXI-го столетия не подтверждает «смятость» этого принципа, а в ряде случаев свидетельствует о его качественно новой и значительной реанимации.

Возражая Басову В.В. по этому поводу, автору этих строк приходилось указывать и на такое глубокое и вполне резонное обстоятельство. Пока в Афганистане авторитеты племен и сами племена не получат законодательно оформленного и законодательством признанного права выступать от имени племенного населения, пока в Афганистане не только законодательно, но и конституционно не будет хотя бы повторен пакистанский конституционный аналог, в XXI-м веке Кабул будет испытывать самые серьезные кризисы в своей внутренней политике, ставящие порой под угрозу само существование афганской государственности. Пуштунские племена не для того создавали афганское государство, чтобы с истечением короткого исторического периода их взяли и выбросили вон из числа основополагающих внутриполитических акторов в стране и в регионе. Они не для этого создавали государство и не ради этого сложили головы десятки и сотни тысяч пуштунов.

И пока мировое сообщество и кабульские политические круги не поймут этого, до тех пор мира и спокойствия на афганской земле не будет. Хамид Карзай и американцы привнесли некое подобие Захир-шаховской схемы политического устройства Афганистана второй половины XX-го столетия. Однако никто из них не задумался над тем, что эта схема уже тогда, уже на тот период была неприемлема для государствообразовавших пуштунских племен, и что по мере накопления противоречий именно по этому поводу нарастали события, вылившиеся в апрельский вооруженный переворот 1978 года и далее, за которыми невооруженным глазом просматривалось не только явное доминирование гильзайского элемента, но и слышен голос отдаленных, периферийных и наиболее воинственных пуштунских племен.   

Как бы ни было, однако именно благодаря соглашениям с пуштунскими племенами Исламабаду уже седьмой десяток лет удается удерживать их в сфере своего политического, экономического и военного влияния, даже несмотря на то, что это влияние неоднократно сопровождалось, в том числе и в 2009-2010 годах прямым геноцидом пуштунских племен. Именно благодаря английской практике соглашений с племенами Исламабаду все-таки удается сохранять территориальную целостность и государственность Пакистана. И если встает вопрос о выборе предпочтений пуштунских племен в своей ориентации на Кабул или Исламабад, большинство современных пуштунских племен на пакистанской стороне «линии Дюранда» выбрали бы Исламабад. Понятно, что для Пакистана такая политика влечет значительные экономически необоснованные затраты федерального бюджета по всем направлениям, однако Пакистан идет на это не в силу каких-то абстрактных предпочтений, а в силу вынужденной острейшей политической необходимости. Нельзя не заметить, что с потерей в 1972 году Восточной Бенгалии Исламабад только активизировал соглашательскую политику с пуштунскими племенами, ибо другого варианта удержания пакистанского государства в нынешних границах не было и пока нет.

Совершенно очевидно, что любые, под самыми благовидными предлогами попытки искусственно, грубо или тонко, силой или подкупом подмыть, подорвать, разрушить родо-племенную организацию пуштунов, с чьей бы стороны эти попытки не предпринимались, наталкиваются на жестокое сопротивление со стороны племен. Это самый чувствительный вопрос во взаимоотношениях пуштунских племен с любой государственной властью, где бы она не находилась: в Кабуле, Исламабаде, Тегеране, Вашингтоне, Москве или Нью-Дели. И у региональных политических игроков нет другого выбора, кроме как ждать естественно-исторического размывания родо-племенной организации пуштунов, которая по сей день рассматривается самими пуштунами племен как наиболее эффективная и доказанная историей форма защиты как личных, так и племенных, и национальных интересов.   

Такими горячими были наши дискуссии с Владимиром Владимировичем Басовым. Проходят годы, однако оставленный им для потомков неординарный подход к афганским делам не только не угасает, а, наоборот, приобретает все большую значимость, все большую актуальность, особенно в свете явного провала американской и НАТОвской политики в Афганистане.  

Выступая в Совете по международным отношениям в октябре 2011 года накануне 10-й годовщины американского вторжения в Афганистан, бывший командующий НАТОвской миротворческой коалицией в Афганистане генерал Стэнли МакКристал откровенно признался, что «мы не знали достаточно, и мы до сих пор не знаем достаточно» об Афганистане. «Большинство из нас, включая меня, имели очень поверхностное понимание ситуации и истории, у нас был пугающе поверхностный взгляд на новейшую историю, на последние 50 лет» Афганистана. Понятно... Американские генералы не были знакомы с творчеством Басова В.В., посвященным последнему афганскому пятидесятилетию, поэтому и результат столь грустный.

Примечания:

[1] По аналогичной причине четырьмя годами ранее был наказан и заведующий афганским сектором Отдела Среднего Востока МИД СССР, наблюдатель на женевских переговорах Гаврилов С.П., вскоре после этого скончавшийся. Неожиданная смерть друга и соратника стала для Басова В.В. тяжелейшим ударом.

 

Комментарии 2

<p>Генрих Анатольевич Поляков, друг и коллега Владимира Басова умер сегодня 31 июля 2012 года на 75 году жизни. </p>
<p>Генрих Анатольевич Поляков, друг и коллега Владимира Басова умер сегодня 31 июля 2012 года на 75 году жизни. </p>