Есть мнение Статьи

Заметки о русофобии

29 октября 2016

Прошедший в «Соборе русских Башкирии» круглый стол, посвященный проблеме русофобии, выявил, на мой взгляд, сразу несколько фундаментальных проблем как русского движения в частности, так и гражданской самоорганизации в России в целом. Сам я, по стечению обстоятельств, на нем не присутствовал, однако имел некоторое отношение к его подготовке, а также следил за «послевкусием», как это метко назвал один из участников, события. Глядя на откровенный шабаш, устроенный частью участников, решил поделиться рядом мыслей по поводу собственно темы круглого стола, поскольку в разворачивающемся в узких кругах ограниченных людей республики брожении, боюсь, она уже отошла на второй план, уступив место взаимной грызне и нападкам.

Впрочем, не таким уж и взаимным. Устроенный, по образному выражению другого участника круглого стола, «бабушкой русского национализма в Башкирии», простой и грубый наезд на отдельные персоналии и на сам Собор русских в целом, да еще с привязкой к другой персоналии, как нельзя наглядно продемонстрировал характер «гражданского общества» в виде «активных блоггеров» современной России. Весьма креативные обвинения в «прогибании», переход на личности, сопряженный со вполне себе ругательствами и т.д., и т.п. – именно так, к сожалению, сейчас «ведет борьбу», причем, не важно, за что именно, отечественная полит-тусовка, и стоит ли удивляться тому факту, что вся эта борьба особо никого не интересует и никому не нужна? В конце-концов, если людям хочется клоунады, они идут в цирк или включают телевизор.

Тем не менее, хотелось бы вернуться к основной теме злосчастной встречи в стенах Собора, поскольку рассмотренная тем тема и резолюция, принятая по итогам, достойны серьезного к ним отношения и вполне годны для того, чтобы лечь в основу гражданской если не общественно-политической, то общественно-культурной практики. Если «борцунам на русских» интереснее разбираться между собой, то что-то мне подсказывает, что самим русским интереснее все-таки нечто иное.

1. В рассмотрении вопроса буду опираться на текст резолюции круглого стола, хотя с обоими докладами также ознакомился: полемизировать с ними особо не о чем, они дополняют друг друга, интересны и, в целом, с ними согласен. Кратко охарактеризую основные тезисы резолюции.

Во-первых, под русофобией участники круглого стола понимали специфические установки и основанную на них политику, направленные на деконсолидацию русского народа, противопоставление ему других народов России, чем вызывается межнациональная (или межэтническая) напряженность в стране. Установки эти фиксируются в комплексе «черных мифов» относительно истории, культуры, бытовых и социально-психологических особенностей русского народа. В свою очередь, «политика русофобии» заключается как в продвижении этого комплекса представлений, так и в обосновании различных деструктивных действий и тенденций – прежде всего, сепаратистских (не суть важно, на что он направлен: просто отторжение части территории страны или отторжение ее в пользу включения в какое-либо иное крупное образование, например «европейский мир» или «мир ислама»).

Во-вторых, русофобия в этом контексте выступает не самоцелью, а лишь технологией, направленной на достижение одной или нескольких фундаментальных целей, каковых участниками было выделено две: включение России полностью или частично в один из «глобальных проектов», западный или исламский. Проводниками русофобии и как политики, и как идеологии выступают два рода социально-политических сил: соответственно, внешних и внутренних. Под первыми понимаются внешние субъекты глобальных проектов (например, транснациональная олигархия, обеспечиваемая инфраструктурой «глобального рынка» и его политико-идеологического ядра, или «транснациональный ислам», обеспечиваемый инфраструктурой «мирового терроризма» и соответствующего ядра в виде арабского мира; впрочем, со времен войны в Афганистане сложно отделить один проект от другого на практике, поскольку они развивались параллельно и поддерживали друг друга – хотя цели, безусловно, у них разные). Под вторыми понимаются части российской элиты и сформированные ею инфраструктуры из информационных сетей, групп влияния и общественно-культурных установок, которые ориентируются на тот или иной «глобальный проект» и непосредственно проводят его в политической и культурной жизни России (например, прозападная олигархия, включенная с глобальные экономические отношения, обеспечивающая их деятельность высшая бюрократия и проповедующая западнические установки интеллигенция, блок которых сложился еще со времен перестройки и привел к «лихим 90-м»; с другой стороны – это региональные элиты, исламские авторитеты, прошедшие обучение зарубежом и низовое исламское движение, организованное в легальные и нелегальные группы с соответствующими установками). Совершенно справедливо участники круглого стола пришли к выводу, что наиболее опасными акторами русофобии выступают внутренние силы в России.

Наконец, в-третьих, участники круглого стола пришли к заключению, что для противодействия русофобии и русофобской политике необходимо одновременно как деконструировать «черные мифы» о России, истории, культуре и особенностях русского народа, так и восстанавливать их положительный образ, преодолевая тем самым, разобщенность русского народа, а также разобщенность с нерусскими народами страны. Последнее мне лично представляется наиболее важным, поскольку развенчание «черных мифов», прежде всего, разумеется, «черных мифов» о советском периоде нашей истории стихийно идет уже достаточно давно (например, движение «Антисуворов», посвященное разоблачению пасквилей предателя Родины В.Резуна, исследования Ю.Жукова, посвященные логике и фактологии пресловутых «сталинских репрессий» и т.п.). Проектов же, направленных на связывание русской и российской истории, выявление ее логики и диалектики мне лично не вспоминается (кроме, разумеется, работ С.Г.Кара-Мурзы, «Гражданская война в России» и «Советская цивилизация», в свое время оказавших значительное влияние на общественную мысль страны, но сейчас, к сожалению, уже отошедших на второй план).

2. В целом, с рассмотренной выше картиной русофобии как идеологии и политической практики сложно не согласиться. Действительно, русофобия направлена на дискредитацию русского народа как такового и, как следствие, всех аспектов его бытия – культуры, государственности, хозяйственного строя, истории, быта и социально-психологических установок. Действительно, эта дискредитация нужна не сама по себе, за счет нее ослабляется консолидация русского народа, а также солидарность с русским народом остальных народов страны: если ядро нашего мира, нашей страны есть «абсолютное зло», то нет смысла придерживаться этого мира – и даже наоборот, нужно как можно быстрее «сбросить ярмо», чем бы это ни обосновывалось. Действительно, основными проводниками и идеологии, и политики русофобии являются внутренние силы, и прежде всего, силы культурной, государственной и экономической элиты – без подобного рода поддержки было бы невозможно развернуть ни один из соответствующих проектов, чему наглядным примером выступают советские диссиденты, без широкой партийной поддержки времен перестройки бывшие глубоко маргинальным и мало кому известным явлением. И логично, что противодействовать проводимой такими силами русофобской политике можно только на основании той или иной формы консолидации народа – для чего необходимо снять противоречия существующих кластеров общественного сознания и развенчать уже укоренившиеся достаточно глубоко (было бы странно, если бы они не укоренились – как-никак, активная кампания идет почти 30 лет, и сопротивляться ей стали относительно недавно) «черные мифы» относительно нас.

В рамках этого большого проекта нельзя не остановиться на существующих принципах русофобии, прежде всего, идейно-идеологических, на которые должен быть направлен основной удар настоящей борьбы.

Здесь необходимо в первую очередь отметить, что русофобия не привязана к какой-то конкретной идеологии: каждая из них не обязательно ведет к отрицанию русских и нашего бытия. Это, скорее, специфический акцент, установка, превращающая любую идеологию в оружие против русского народа. Можно даже проследить действие этой установки: она, как правило, представляет собой достаточно простую логику – отрицание какого-либо, значимого для всякой данной идеологии, момента переносится на отрицание описываемого в категориях этой идеологии явления, после чего делается вывод о «плохом народе». Наиболее наглядно это проявляется, например, в марксистском антисоветизме, который, во многом и сыграл роль «идеологической бомбы», взорвавшей СССР: акцентируя, по сути, три марксистских постулата об «отмирании государства», «классовой борьбе» и «чистоте учения», противопоставляя их советскому строю (огосударствление хозяйства, номенклатура как класс и «вульгарный марксизм») делается вывод о «неправильном социализме», на основании чего отрицается и весь опыт советского периода нашей истории – разумеется, привязываемый к особенностям русского народа («азиатчина», «стремление к сильной руке», тут уж на что хватит фантазии у конкретного автора). Наиболее парадоксально это проявляется в «русском движении» различного толка: используя общую платформу антисоветизма, идеологи неизбежно сталкиваются с фактом принятия советского строя русским народом, на основании чего приходят к отрицанию русских советского периода (вплоть до откровенного презрения и «расчеловечивания», пресловутый «быдло-дискурс» и «совко-дискурс»), что неизбежно приводит и к отрицанию принципов русского бытия в целом. Наконец, наиболее последовательно это проявляется в западническом, прежде всего, либерально-западническом дискурсе, бывшем, по сути, официальной идеологией «постсоветской России» и, во многом, сохраняющим свои позиции и сейчас. В этом случае из факта отличия русской истории и русского общества, прежде всего, советского же периода, от «цивилизованных стандартов западного мира» делается вывод об «отсталости» или «варварстве» русских, которых, в лучшем случае, надо цивилизовать, а в худшем – уничтожить (что характерно, это тоже прямо озвучивается некоторыми… впрочем, ладно).

Во всех случаях можно выделить некоторое концептуальное ядро, от которого отталкиваются дальнейшие рассуждения, приводящие к русофобской установке. Исходным посылом выступает достаточно банальная связка редукций «советский строй = сталинизм = массовые репрессии», каждый шаг в которой ложен даже по формально-логическим основаниям, но идеологов это никогда не останавливает. Мифологизация массовых репрессий (которые, разумеется, были), преувеличение их масштаба и искажение смысла выступает основанием отторжения «сталинского периода», а поскольку именно в 30-е – начало 50-х гг основы советского строя сложились окончательно, и отторжения его в целом. Вторым посылом выступает «пример запада», который берется в качестве некоторого эталона в свершено любом контексте (западный марксизм, олигархические республики, отсутствие крупных социальных катаклизмов в ХХ веке – выбор примера для сравнения обусловлен только конкретной темой) и относительно которого делается вывод о «неполноценности» нашей страны. Все остальные установки русофобии вторичны относительно данных, обосновываются ими и без них лишены собственного содержания. Наконец, следующим шагом, уже непосредственно ведущим к русофобии, выступает перенесение исходных посылов – антисоветизма и западничества – на те или иные периоды нашей истории, в меру фантазии и желаний уже конкретного идеолога (классическим примером выступает связка «Сталин – Петр Первый – Иван Грозный – Александр Невский», а также достаточно странная связка «Сталин – Путин», внятно выраженная в ходе «гражданского протеста» зимой 2011-2012 гг), вследствие чего делается вывод о «неправильном пути» русского народа в целом.

Варианты русофобии со стороны нерусских народов страны, в целом, основаны на тех же посылах (классический пример – «украинский национализм», который педалирует ровно две темы: «голодомор» и «оккупация», из которых и выводит все остальное; аналогично «татарский национализм» и «башкирский национализм»). Специфической вариацией здесь выступает «религиозная русофобия», христианская или исламская: к общим исходным темам добавляется светский характер советского периода как основание для отвержения его и, в случае с исламом, в качестве образца для сравнения берется не запад, а тот или иной (по сути, турецкий или саудитский) вариант исламского мира.

3. Разумеется, из вышеизложенного не следует, что всякая критика или всякое неприятие советского прошлого означает русофобию, в чем обвиняют докладчиков некоторые из «комментаторов». Более того, по большому счету, сами по себе «исторические вопросы» в этом отношении выступают идеологическим ядром, системой выраженных тезисов и аргументов (далеко не обязательно рациональных, кстати – наоборот, порой складывается впечатление, что чем иррациональнее тезис, тем активнее он проповедуется, наглядным примером чего выступают «десятки миллионов расстрелянных» или «рабская сущность русских») для фиксации и внедрения в общественное сознание русофобской установки как таковой.

Сама же эта установка (можно кратко ее сформулировать в виде «советская история – зло», «имперская история – зло», «вся русская история – зло», что бы в каждом конкретном случае не понималось подо «злом»), внедренная и укрепившаяся в общественном сознании, и, прежде всего, в сознании русских, неизбежно означает, что и сам тип жизнеустройства, а также конкретные формы выражения этого жизнеустройства (символы, герои, особо значимые исторические события, идеи и т.п.) оказываются дискредитированы и не могут рассматриваться как нечто благое и правильное, т.е. могущее быть положенным в основу современной жизни. Более того, поскольку общественное сознание неоднородно (и чем далее, тем более неоднородно), в каждом его сегменте оказываются выражены разные установки «зла и блага», в результате чего носители этих установок оказываются противопоставлены друг другу (наглядное выражение этого – нескончаемые «холивары» в сети и не только между сторонниками СССР, Российской империи, «европейского выбора», Православия, научного светского мировоззрения, марксизма – несть им числа), постоянно продуцируя расколы и взаимную вражду. Причем, что отдельно интересно, сейчас костяк участников таких дискуссий составляет новое поколение, не заставшее начала противостояния, но имеющее уже готовый набор тезисов, а также относительно твердую убежденность в их правоте и рассматривающее своих оппонентов как заведомо неправых и, в силу своей упорности, не переубеждаемых (а то и недостойных серьезного разговора – в результате чего стороны не столько спорят, сколько обмениваются штампами взаимного восприятия с соответствующим эмоциональным окрасом). Таким образом, противопоставление, казалось бы, отвлеченных идейных положений и исторических вопросов, уже приводит к укоренившемуся противопоставлению частей русского народа со взаимной и массовой дискредитацией друг друга.

Эта взаимная дискредитация имеет отношение и к русофобии, как идеологической и, главное, экзистенциальной установке: если русские сами ненавидят и презирают друг друга, сами отбрасывают свое прошлое и свою культуру, сами отказываются от единства – что удивляться отсутствию уважения и лояльности нам со стороны других народов страны и других стран? С другой стороны, как уважать друг друга и испытывать приязнь к оппоненту, если символы и принципы, определяющие исходные смысловые установки заостренно противопоставлены друг другу, либо полностью дискредитированы ранее так, что на любое историческое событие, персону, установку русского бытия неизбежно найдется нечто, либо отрицающее ее, либо подающее ее не в положительном, а в отрицательном виде?

Исходя из этой ситуации в общественном сознании у нас получается, с одной стороны, вполне закономерная социальная апатия в массе русских (равняться не на что, нет общих установок и целей, вне задач «устроится в жизни и получать удовольствия»), а с другой – своего рода, «идеологическое сектантство» активистов любого рода (яркий пример, «борьба за ЗОЖ», где в агитации доходят до таких крайностей, что прямо пропагандируют ненависть к курящим и употребляющим алкоголь; по накалу такая агитация мало отличается от агитации, например, толерантности, нынешнего символа нарушения прав человека), приводящее к вышеобозначенным следствиям, «холиварам».

В тоже время изменились и условия жизни, а следовательно, и контекст споров. Появились вторичные по своему характеру, но выходящие на первый план по своей актуальности темы, связанные с реалиями современности и, прежде всего, современной России. В первую очередь, после откровенного провала 90-х гг ХХ века, Россия, пусть и относительно, но стремится восстановить собственную субъектность и проектность. Кроме того, новое поколение уже не особо стремится разбирать, кто прав, а кто виноват в исторических коллизиях – оно выросло в условиях «постсоветской России» и живет проблемами и интересами реальности нулевых. Наконец, дискредитация «либерально-западного проекта», его откровенная манипулятивность, проамериканизм и оторванность от интересов страны и народа все активнее заставляют людей выходить за рамки заданного «свободной Россией» дискурса в пользу каких-то других форм самосознания. Это в целом по-новому определяет повестку дня и идейно-идеологические условия общественных дискуссий, на которые нельзя не обращать внимание. Зафиксированный весной 2012 года социологами складывающийся в обществе консенсус вокруг трех принципов (антиамериканизм, государственничество, социальная справедливость), а также пусть и не большой, но определенный оптимизм относительно будущего России, на мой взгляд, позволяют говорить о стихийном преодолении фундаментального раскола русского народа. Перестает работать и идеологическая машина, транслировавшая либерально-западническую идеологию с присущей ей русофобией, что выражается в низовой и, отчасти элитной реабилитацией советского периода и советского прошлого. Наконец, впервые после гибели СССР в обществе начинает появляться запрос на позитивный «образ будущего».

В таких условиях есть как положительные, так и отрицательные моменты. Наличие запроса на позитивную идеологию в широких массах народа при объективно существующем расколе среди тех, кто по своей роли в обществе создает и транслирует ее, может перевести объективно же сохраняющееся социальное расслоение и противостояние в социальный конфликт, в том числе на национально-конфессиональной почве (характерный пример – активизация «исламского протеста», перетекание молодежных кадров в радикальные мусульманские организации, сопрягающиеся с миграционными потоками из республик бывшего СССР, на что в общественной мысли и государственной практике нет вменяемого ответа; не полагать же таким, с одной стороны, инициативы «правых», а с другой – малосодержательную в идейном плане концепцию «российской нации» и «укрепление государственных органов», при всей ее разумности). Однако в случае, если появится внятная идеология, примиряющая русских между собой, у нас есть шанс ответить на вызовы современности.

Исходя из этого, можно сказать, что в России уже началась «гонка на выживание», в которой между собой соревнуются не столько партии и движения, активисты и прочая креативная публика – в ней соревнуются два фундаментальных процесса идеологического оформления: установки, разводящие и противопоставляющие русских друг другу и всем остальным, и установки, сопрягающие русских и остальные народы страны. Соответственно, что быстрее оформится и овладеет общественным сознанием, то и будет определять непосредственное будущее страны…

…поэтому, глядя на бурление взаимных упреков и борьбу мелких самолюбий, в которых выразилось «послевкусие» прошедшего «круглого стола», поставившего столь масштабные проблемы (и, следовательно, задачи, в т.ч. перед русскими в Республике Башкортостан), у меня лично борются противоречивые чувства. С одной стороны, «нехай их в Бога-душу», побурлят и перестанут. С другой стороны – неужели вот эти деятели и есть лицо русских Башкирии? Впрочем, это так, заметки на полях.

 

Комментариев пока нет