Статьи

Современное состояние эволюционизма в России

29 октября 2016

Опубликованная 150 лет назад книга Ч. Дарвина «Происхождение видов» всколыхнула эволюционную и общественную мысли мирового сообщества, вызвала до сих пор не утихающие дискуссии между представителями самых разных слоёв общества, деятелями науки, образования, политики, религии. В чем причины такого длительного и активного внимания к знаменитой книге? Во-первых, по-видимому, в том, что она, как всякое классическое произведение, затронула универсальные проблемы, а их анализ автором был настолько глубок, что каждый читатель находит в нем «инициирующие» мысли, в чем-то созвучные его собственным, в чем-то противоречащие его мировоззрению. Спектр мнений о  дарвиновских концепциях, как и полтора столетия назад, чрезвычайно разнообразен.

Во-вторых, как мне представляется, вечная дискуссионность книги Дарвина обусловлена её методологическими особенностями. Сначала, будучи верующим человеком, Дарвин впоследствии стал сознательно излагать материалистические взгляды под влиянием открывшихся ему фактов. Однако при этом он, к сожалению, был весьма далек от диалектических воззрений на природу, что отразилось в непоследовательности его представлений о факторах эволюции. Его захватила идея борьбы организмов за свое существование (пусть и в самом метафорическом смысле). Следствием этой борьбы Дарвин видел естественный отбор, который от монофилетических предковых форм (на базе их изменчивости) дивергентно и постепенно рождает разнообразнейшие приспособления организмов, а значит – и их многочисленные виды. Такое преувеличение роли антагонизма и отбора привело к забвению обязательных диалектических противоположностей – явлений кооперации организмов, конвергенции, полифилии, скачков в процессе исторического развития и др.

Односторонне преувеличенные Дарвином факторы многие эволюционисты прошлого и современности абсолютизировали далее, развивая синтетическую теорию эволюции (СТЭ); другие исследователи, наоборот, посчитали их либо второстепенными, либо вообще несуществующими (см. Савинов, 2007, 2008а). Когда в этот процесс оценки дарвиновских представлений и их практического использования вмешиваются теологически ориентированные гуманитарии или реакционные политики, то возникающие радикальные течения (например, социал-дарвинизм, антидарвинизм и др.) дискредитируют и тормозят развитие эволюционизма, а одновременно – и материалистической философии, порождают  мировоззренческие и социальные конфликты, которые раскалывают общество и даже приобретают трагическую окраску (см., например, Колчинский, 2006; Ревушкин, 2009; Савинов, 2009б,в; Стегний, 2009). Все это создавало и поддерживает коллизии как в области эволюционистики, так и  других областях деятельности общества ХIХ-ХХI веков.

За Дарвином как талантливым логиком, прозорливым и кропотливым исследователем справедливо закреплен приоритет в обосновании принципов борьбы за существование и естественного отбора в природе. Хотя важно отметить, что несколько биологов, прежде всего английских (У.Ч. Уэллс, П. Мэттью, А. Уоллес и др.), были очень близки к этому независимо друг от друга, причем некоторые из них гораздо раньше Дарвина высказали саму идею естественного отбора (см. Соболь, 1962). Несомненно, единый вектор их умозаключений был обусловлен реальностью явления отбора. Очевидно, этому же способствовали две взаимосвязанные причины: 1) особенности английского менталитета (стремление мыслить и действовать самостоятельно и активно, быть ближе к природе и практической жизни) и 2) высокий уровень социально-экономического развития Англии, требовавший адекватного состояния теоретической и прикладной науки, и обеспеченный подобающим сообществом ученых (см. Лебон, 1995).

При написании книги «Происхождение видов» Дарвин опирался на достижения в теории и практике многих естествоиспытателей. Но известны его колебания и сомнения в оценках эволюционных положений, в том числе и своих собственных; есть расхождения с его официально высказанными  мнениями и взглядами, которые он излагал в личных письмах (см. Бляхер, 1971).

Так, с одной стороны, значительное влияние на него, несомненно,  оказали положения эволюционной теории Ламарка, которого он в своей книге назвал «знаменитым естествоиспытателем». В частности, Дарвин учел концепцию Ламарка об эволюционной роли характера поведения живых организмов, проявляющегося в «упражнении–неупражнении» органов. По крайней мере, в «Происхождении видов» это явление Дарвин счел важным в эволюционной «судьбе» биологических видов, поскольку оно, по его мнению, наряду с естественным отбором обусловливает видообразование.

С другой стороны, в некоторых личных письмах Дарвин называл «Философию зоологии» Ламарка «нелепым, хотя и талантливым трудом», «жалкой книгой … из  которой … ничего не мог вынести» (цит. по: Медников, 1975, с. 12). Сейчас трудно судить, что стояло за такими высказываниями. Полагаю, что для науки важнее официально изложенные взгляды. А противоречивость, непоследовательность высказываний ученых, очевидно, отражает главный атрибут Науки – Вечное Сомнение.

Признав ламарковскую концепцию эволюционной роли «упражнения–неупражнения» органов, Дарвин впоследствии предложил гипотетический механизм наследования потомками соматических изменений, приобретаемых родителями в результате такого «упражнения–неупражнения». Считается, что при решении этого сложнейшего вопроса Дарвин использовал идею древнегреческого врача Гиппократа и его соратников («гиппократиков») о том, что семя (половые клетки) образуются из веществ, собирающихся со всего тела человека (Бляхер, 1971). Дарвин выдвинул сходную гипотезу пангенезиса, согласно которой различные органы отделяют от себя микрочастицы-геммулы. Они несут в себе свойства органов-родоначальников. Но под влиянием внешних воздействий на органы-родоначальники появляются геммулы с измененными свойствами. Геммулы мигрируют по распределительным системам организма ко всем его частям, в том числе и к половым клеткам. Им геммулы и могут «передать изменения», возникшие в разных частях тела. В результате потомки, развившиеся из измененных половых клеток, получают возможность наследовать свойства, приобретенные родителями в течение жизни. Но эволюционным фактором, контролирующим адекватность среде обитания унаследованных свойств (и потому являющимся главным), Дарвин все-таки считал естественный отбор.

Гипотеза пангенезиса была понята соотечественниками Дарвина буквально, подверглась резкой критике и опровергалась экспериментами ненадлежащего уровня. Современники Дарвина и исследователи его трудов в ХХ веке «вместе с водой выплеснули и ребенка» – содержащуюся в гипотезе пангенезиса идею не явно выраженного, но обязательного влияния фенотипа организма на его генетические подсистемы, в том числе и половых клеток. К сожалению, после Дарвина эта обратная связь была заслонена фактически на столетие исследованиями канонической прямой связи между генотипом и фенотипом.

Таким образом, несмотря на преувеличение роли борьбы за существование и отбора, Дарвин благодаря Ламарку попытался учесть влияние на эволюцию организмов их потребностей. К сожалению, выдвинутый А. Вейсманом идеалистический постулат об «отсутствии» связи между «зародышевой плазмой» (репродуктивной сферой) и телом организма (пресловутый «барьер Вейсмана»), надолго заслонил от многих  эволюционистов учтенный Дарвином принцип Ламарка. Это обстоятельство привело к искажению дарвиновской теории ее интерпретаторами, которые замалчивали признание Дарвином ламарковского принципа. Такая позиция и послужила причиной появления односторонне ориентированного неодарвинизма, выраженного с 30-х годов ХХ века в   СТЭ. Подобная методологическая инерция сохраняется и в постсоветское время, несмотря на то, что у каждого отечественного эволюциониста есть возможность свободно и объективно оценивать труды Ч. Дарвина. В частности, среди неодарвинистов, в том числе преподавателей эволюционного учения, укоренилось мнение о том, что «в начале XX века … генетика позволила «очистить Дарвина от Ламарка» и заложить основы синтетической теории эволюции» (Стегний, 2009). Наряду с этим, наоборот, в противовес неодарвинизму некоторыми исследователями в настоящее время поддерживаются и развиваются антиселекционистские представления не только в биологии (Назаров, 2005; Чайковский, 2006, 2008), но и в философии (Груздева, 2007; Фесенкова, 2007).

Таким образом, содержащиеся в «Происхождении видов» зачатки комплексного подхода к решению эволюционных проблем, т.е. подхода, предполагающего учет роли многих, нередко альтернативных эволюционных факторов, к сожалению, не были восприняты, преданы забвению или искажены. В результате эволюционистика находится в тисках перманентного кризиса. С тех пор как А.Вейсманом была «объявлена война» ламарковскому принципу «упражнения–неупражнения», а Дарвин подвергся нападкам клерикалов и антиселекционистов, аргументация радикально настроенных оппонентов принципиально не изменилась. Вновь можно прочитать о «неприступности» «барьера Вейсмана» (Корочкин, 2006), о «доказательствах» неэффективности естественного отбора или его отсутствия в природе (Назаров, 2005, 2007а,б; Чайковский, 2006, 2008) и даже в научном (!) журнале найти примитивные, мистические «откровения» о том, что вообще «разговор о Дарвине», как идейном вдохновителе (!?) марксизма, ницшеанства и фрейдизма, должен начинаться «с сатаны» (Родос, 2008, с. 89).

Однако обнадеживает растущее понимание того, что возрождение подобных взглядов лишь усугубляет ситуацию и препятствует рациональному изменению парадигмы эволюционизма (см. Гринченко, 2004; Мамкаев, 2004; Зусмановский, 2007; Савинов, 2007, 2008а, 2009б).

Нынешнее состояние эволюционизма в нашей стране неоднозначно в силу ряда причин, не только отмеченных выше. Сейчас в условиях полной свободы убеждений и научного творчества чрезвычайно обострились противоречия во взглядах на многие вопросы эволюционной теории. Эти вопросы накапливались десятилетиями, но до 1991 года не могли объективно рассматриваться и решаться российскими учеными, прежде всего вследствие господства односторонних эволюционно-биологических концепций. Последние нередко создавались под идеологическим давлением партноменклатуры и в угоду ей, а также под влиянием существовавших гласных и негласных строгих ограничений методологического характера, обусловленных конъюнктурой советского периода. Достаточно вспомнить официальные утверждения о «лженауках»: генетике и кибернетике (Краткий…, 1954). Хотя и в 30-50–е годы прошлого века некоторые исследователи (Н.И. Вавилов, С.С. Четвериков, А.А. Любищев, Н.В. Тимофеев-Ресовский, И.И. Шмальгаузен, Б.М. Завадовский и др.) с риском для своей научной карьеры (а нередко – и жизни) пытались мыслить независимо и критиковать официально навязываемые эволюционно-биологические концепции.

Позже идеологическое давление несколько ослабло и стало возможным, например, критически оценивать господствующую СТЭ, объединяющую дарвинизм с достижениями генетики начала прошлого века.  Оппоненты СТЭ (А.А. Любищев, В.А. Красилов, С.В.Мейен, А.П. Хохряков, В.И. Назаров) еще в 60-80–х годах прошлого века справедливо указали на проблему «нового синтеза» или создания принципиально иной эволюционной парадигмы в противовес СТЭ.

Однако данная проблема до настоящего времени не решена вследствие односторонности предлагаемых концепций (Савинов, 2007, 2008а). Ведь вышедшие в последнее время замечательные по глубине обсуждаемых проблем книги и статьи с альтернативными взглядами (Гродницкий, 2002; Назаров, 2005, 2007а,б; Чайковский, 2006, 2008; Зусмановский, 2007) по-прежнему являются не изложением долгожданной «правильной» теории, а в основном критическим анализом положений СТЭ (иногда с неоправданным радикализмом) и лишь «наметками» будущей теории, «нового синтеза». В результате даже возник пессимизм по поводу возможности создания единой эволюционной теории, адекватной современным научным достижениям во всех областях биологии (Татаринов, 2007).

Необходимость новой теории эволюции остро стала проявляться в 60–80-х г.г. ХХ века. Одним из первых на серьезные недостатки господствующей СТЭ указал А.А.Любищев в работах 60-х г.г., изданных и переизданных позднее (Любищев, 1973, 1975, 1982). Вслед за А.А. Любищевым критика СТЭ последовала со стороны многих отечественных исследователей (см. Савинов, 2007). К этим работам мы обратимся в данной статье. Сейчас же предварительно и справедливости ради скажу, что недостатки (односторонность, радикализм, догматичность), отмеченные для СТЭ  ее критиками, обнаружились и в предложенных позднее альтернативных эволюционных концепциях (см. Савинов, 2007). Это обусловлено объективными и субъективными причинами. Важнейшая из них – нежелание многих эволюционистов (прежде всего критиков СТЭ) опираться на соответствующие философские законы. А ведь еще А.А.Любищев (1968, с. 27) подчеркивал, что «работа по продумыванию отдельных философских постулатов и целых философских систем совершенно необходима для прогресса биологии во всех ее ответвлениях».

Можно дискутировать по поводу «правильности» философского направления,  используемого отечественными сторонниками СТЭ, но одно очевидно: в отличие от своих оппонентов и, по их мнению, «синтетисты» смогли построить и десятилетиями развивают теорию, пусть и не столь совершенную, но сыгравшую и продолжающую играть большую эвристическую роль (Гродницкий, 2002; Шишкин, 2006). Идейно близкие к СТЭ учебники по теории эволюции (Георгиевский, 1985; Иорданский, 2001; Яблоков, Юсуфов, 2004; Северцов, 2005) по-прежнему являются наиболее полными и весьма логично построенными (хотя и в разной степени).

СТЭ, несмотря на все ее недостатки, лидирует в мировой биологии с 30-х годов прошлого века в силу объективных причин. Ведь она базируется на материалистических представлениях о механизмах эволюции: прежде всего на признании главными движущими силами, во-первых, противоречивых взаимодействий живых организмов между собой и неживыми компонентами окружающей их среды (метафорической «борьбы за существование») и, во-вторых,  естественного отбора (как следствия той борьбы). Но при этом «синтетисты» исходят из того, что материалом для указанных механизмов эволюции служат мутации – случайные генетические изменения различного уровня, обусловливающие фенотипы, по которым и происходит естественный отбор особей. Таким образом, получается, что живые организмы лишь «дожидаются» появления случайных мутаций, а не активно  реагируют  на экологические изменения, вырабатывая необходимые приспособления. Здесь налицо двойная абсолютизация: эволюционной роли генотипической изменчивости (как внутреннего фактора) и селектогенеза (как внешнего фактора).

Абсолютизация этих положений селекционизма (неодарвинизма), тормозит развитие эволюционистики и рассмотрение других концепций, противостоящих каноническим. Хотя СТЭ обусловила в целом успешное решение ряда теоретических и прикладных вопросов биологии. И это признано даже противниками СТЭ (Гродницкий, 2002; Шишкин, 2006).

Оппоненты СТЭ (Хохряков, 1984; Чайковский, 2006, 2008; Зусмановский, 2007) вносят важный вклад в развитие эволюционистики, отстаивая приоритет активного поведения, активности, потребностей организмов в их эволюции. Но альтернативным эволюционным концепциям изначально присущ тот же недостаток – односторонность предлагаемых положений и их абсолютизация.

Одна из крайностей представлений оппонентов СТЭ – «эктогенетическая». Так,  автор экосистемной теории эволюции В.А. Красилов (1986), а также В.И. Назаров (2005) одностороннее утверждают наличие в эволюционном процессе только нисходящей причинности и поддерживают концепцию «эволюции сверху» – от космоса и биосферы к генотипам – и полностью отрицают существование восходящей причинности и процессов «эволюции снизу», т.е. от генов к биосфере. Как видим, это противоречит рациональным взглядам о ведущей роли в эволюции активности живых существ.

Абсолютизация взглядов, альтернативных дарвинизму и СТЭ, выразилась у некоторых авторов весьма радикально – вплоть до непризнания естественного отбора и случайных мутаций в качестве эволюционных факторов и даже отрицания отбора как явления в природе (Назаров, 2005, 2007а,б; Чайковский, 2006, 2008), т. е. была порождена другая крайность. А ведь еще А.А. Любищев (1973, с. 33) отметил, что «вряд ли найдется хоть один думающий биолог, который отрицал бы наличие процесса отбора в природе». Он только считал отбор не ведущим, а всего лишь необходимым фактором эволюции (Любищев, 1973). Действительно, реальность отбора доказывается наличием эксцесса у вариационных кривых  распределения величин количественных признаков в популяциях (см., например, Сапунов, 1986; Савинов, 1998). При этом «обусловливая приспособительную форму эволюционного процесса, естественный отбор выступает как творческий фактор эволюции», но «двигать эволюцию он не может, как, скажем, берега не могут двигать воду в реке» (Камшилов, 1972, с. 41).

 В качестве альтернативы СТЭ Ю.В. Чайковский (2006, 2008) на основе концепции диатропики (как направления, преувеличивающего роль явлений дискретности в эволюции и автономности происхождения разных групп организмов) пытается развивать положения номогенеза Л.С.Берга, выдвинутые в начале 20-х годов ХХ века. Но эти положения, преувеличивающие явления конвергенции, отрицающие единство происхождения большинства групп живых организмов, роль случайностей в эволюции изначально заложили основу для односторонних представлений об исключительно закономерном характере эволюции.

Наряду с указанными представлениями в последнее время некоторые биологи уделяют большое внимание гипотезе эпигенетического механизма наследственности, который должна изучать эпигенетика. Однако область задач этой науки и само понимание этого термина трактуются весьма неоднозначно (см. Савинов, 2007). Причем если одни авторы (Шишкин 1988, 2006; Гродницкий, 2002; Васильев, 2005, 2008) преувеливают онтогенетический аспект, критикуя неодарвинистские представления и порождая эпигеноцентризм в противовес геноцентризму, то другие (Корочкин, 2006; Чадов, 2006, 2007; Чураев, 2006) сосредотачивают внимание на молекулярно-генетических явлениях. При этом иногда ставятся под сомнение канонические представления о генах, несмотря на успехи генетической инженерии. Однако следует отметить, что взгляды представителей этих двух направлений весьма неоднородны. Так, например, А.Г. Васильев (2005, с. 583) не столь радикален в критике неодарвинизма и полагает, что «вовремя возникшая эпигенетическая теория эволюции Олберча-Шишкина, продолжающая линию Уоддингтона-Шмальгаузена, вполне может заменить прежнюю платформу СТЭ и быть объединяющим учением для конструктивных блоков дарвинизма, номогенеза, ламаркизма и многих других эволюционных теорий», т.е. эпигенетическая теория эволюции (ЭТЭ), по мнению А.Г.Васильева, может явиться основой будущей общей теории эволюции (ОТЭ). Однако подобная «замена» платформы СТЭ платформой ЭТЭ методологически несостоятельна (антидиалектична), причем теоретические и практические исследования (Поздняков, 2007а, б) показывают, что ЭТЭ еще не является (и вряд ли станет – А.С.) теорией в истинном смысле этого слова, с чем согласны и ее сторонники (Шишкин, 2006; Гродницкий, 2002).

Иногда для объяснения явлений онто- и филогенеза пытаются использовать концепции синергетики о самоорганизующихся системах, способных спонтанно (в определенной степени – пассивно) приобретать структурные неоднородности. В связи с этим мне представляется важным воспроизвести суждения на этот счет специалиста в области молекулярно-биологических явлений онтогенеза А.М. Оловникова (2007). По его мнению, для поддержания специализации клеток у Меtazoa необходима оперативная память об этом, сохраняемая в митозах. Без этой памяти (представление о которой заимствовано из кибернетики) возможна самоорганизация неживой материи, вплоть до Вселенной, «но невозможно создание такой активно самоорганизующейся системы, как мышь», принципиальное отличие которой от Вселенной «состоит в способности многократно, довольно точно и активно воспроизводить картину индивидуального развития, на что неживые системы не способны» (Оловников, 2007, с. 147).

Вообще, претензии синергетики на роль супернауки несостоятельны. Убедительная аргументация на этот счет приведена М.И. Штеренбергом (2007). Им показаны принципиальные ошибки в физико-математических основах синергетики и неправомерность ее приложения к естественным и гуманитарным наукам. Но автор, отвергая значение материалистического подхода для дальнейшего развития науки, в том числе для эволюционистики, ратует за синтез научного и религиозного знания, пытаясь соединить несоединимое.

Важнейшим аспектом развития эволюционистики в будущем мне представляется обращение специалистов всех областей биологии к многогранной концепции симбиогенеза. Ведь со времен появления книги Дарвина «Происхождения видов» многие биологи по-прежнему уделяют внимание преимущественно антагонизму в отношениях живых организмов, хотя «борьба за существование» и понимается метафорически как совокупность противоречивых взаимодействий живых существ между собой и неживыми компонентами окружающей их среды. Следствием этих взаимодействий является естественный отбор тех форм организмов, которые в целом адекватны (по комплексу морфологических, физиологических, биохимических, этологических, экологических и др. параметров) условиям, сложившимся в данной экосистеме. Но диалектика противоречий включает следующие друг за другом состояния: 1) гармония отношений, 2) их дисгармония и 3) конфликт (Краткий…, 2004). Затем в соответствии со спиралевидным ходом исторического развития указанные состояния квазициклически повторяются. В согласии с этим законом антагонистические отношения (хищничество, паразитизм) организмов постепенно переходят в квазиантагонистические, а последние – в гармонические симбиотические (мутуализм) и наоборот. Борьба за существование подразумевает активное поведение живых существ для удовлетворения своих потребностей. При этом активность системы (в том числе живой) можно определить как степень и характер ее взаимодействия (в количественном и качественном аспектах) с окружающей средой (т.е. с другими системами)(Савинов, 2009а). Чем система активнее, тем сильнее и сложнее она взаимодействует с окружающей средой, т.е. тем больше вызовет количественных и качественных изменений в окружающей среде (и наоборот, если менее активная).

Обращаясь к явлениям симбиогенеза, важно отметить, что современная биология, включая паразитологию, экологию и эволюционистику, широко пользуется категориями «организм» и «популяция», несмотря на отсутствие в природе «стерильных» организмов и «стерильных» популяций. Организмом в узком смысле считается особь, одноклеточное или многоклеточное живое существо, самостоятельная единица живой материи, замкнутая по структуре, но открытая по обмену веществом и энергией. На этой основе в биологии исторически сложилось представление о популяции как о группе фено-генотипически сходных организмов одного вида, относительно изолированной (пространственно или биологически) от подобных групп данного вида и самостоятельно изменяющейся (эволюционирующей) во времени и пространстве (Яблоков, Юсуфов, 2004).

Однако важно сознавать, что категории «организм» и «популяция» были созданы без учета явления кооперации организмов, прииципа  облигатности симбиоза и симбиогенеза (Савинов, 2005, 2006, 2007, 2011). Согласно этому принципу жизнедеятельность и эволюция всех многоклеточных и многих одноклеточных живых существ происходит только на основе интеграции с другими живыми существами (преимущественно прокариотической организации). Данная интеграция осуществляется путем симбиоза, т.е. отношений, традиционно трактуемых как паразитизм, мутуализм, комменсализм и др., складывающихся между видом-хозяином и его сожителями – видами-симбионтами. В этом контексте эволюция указанных отношений представляет собой симбиогенез – один из основных факторов филогенеза всех групп живых существ.

В этой связи реальной элементарной единицей (элементом) системы популяционного уровня является не особь данного вида, а аутоценоз  (Савинов, 2005, 2011), который может быть подразделен на эндоценоз (сообщество внутри хозяина) и эктоценоз (сообщество на поверхности тела хозяина). Аутоценоз представляет собой самоуправляемую систему «хозяин – симбионты». Организация, функционирование и эволюция этой системы осуществляются по кибернетическим принципам, на основе прямых (от симбионтов к хозяину) и обратных (от хозяина к симбионтам) информационных связей, свойственным самоуправляемым системам. Организмы хозяина и его симбионтов иерархически взаимосвязаны (среди последних также устанавливается иерархия). Каждый аутоценоз сугубо индивидуален, т.е. обладает свойственными только ему особенностями, начиная с молекулярного и кончая симбиотическим уровнями. С эколого-кибернетических позиций биосистема популяционного уровня – это демоценоз, т.е. самоуправляемая симбиотическая система аутоценозов, основу которых составляют особи вида-хозяина, коадаптированных и коэволюционирующих с видами-симбионтами про- и эукариотической организации (Савинов, 2005, 2006, 2011). В этом контексте биологический вид и биоценоз являются самоуправляемыми системами демоценозов.

Говоря о предлагаемых новых биологических категориях, необходимо сознавать, что каждая категория в науке, являясь наиболее общим понятием, определяет  характер научно-теоретического мышления в пределах данной эпохи (Краткий…, 1979). Следовательно, переходя к использованию категорий «аутоценоз» и «демоценоз», мы тем самым вступаем в новую эпоху теоретической и практической деятельности, в том числе в области эволюционной биологии (Савинов, 2008б). Разумеется, это не исключает использования классических категорий «организм» и «популяция», если такая степень редукции в отношении биосистем будет корректной при решении тех или иных вопросов.

Сложности современного периода развития эволюционизма заставили некоторых эволюционистов пессимистически  считать, что поскольку «теория эволюции охватывает всё новые области знания», то и сейчас, и в обозримом будущем «создание всеобъемлющей теории (эволюции – А.С.) вряд ли возможно» (Татаринов, 2007, с. 168). А некоторые философы, односторонне ориентируясь в дискуссиях биологов по вопросам эволюционной теории (см. Существует ли…, 2006, с. 160–162), вообще пытаются поменять идею глобального эволюционизма, в соответствии с которой материальный мир необратимо и направленно изменяется, на циклическую модель (Фесенкова, 2007, с. 109). При этом по непонятным причинам не принимается давно сформулированная  диалектическая концепция спиралевидного хода исторического развития материального мира, которая лишена такой односторонности и органично объединяет направленность и квазицикличность эволюционного процесса. Абсолютизация дарвиновских идей в СТЭ, конечно, отрицательный факт. Однако справедливое неприятие отечественными философами этой пагубной абсолютизации почему-то приводит некоторых из них к отрицанию материалистического подхода и к проблеме возникновения человеческого сознания, его феноменов (Груздева, 2007). Наряду с этим предпринимаются попытки (см. Кудрявая, 2008) представить материализм, эволюционизм и рационализм реакционными направлениями, препятствующими (?!) поддержанию нравственности в современном обществе.

 Все это создает трудности методологического характера в эволюционно-биологических исследованиях и для процесса естественно-научного образования в школе и вузах (особенно на биологических факультетах университетов).

Данную ситуацию ещё больше осложняет позиция некоторых ученых (Струминский, 1995; Корочкин, Евгеньев, 2003;  Хлебосолов, 2004; Назаров, 2005; Карпачевский и др., 2006), по существу выступающих против материалистического мировоззрения, за возрождение креационизма и теологизацию науки. Например, по мнению академика В. В. Струминского (1995, с. 45), «живую материю, животный и растительный мир породила Духовная составляющая (Вселенной – А.С.), «чтобы породить творчески активное человечество…». Вполне очевидна роль такой публикации «в условиях, когда церковь всеми силами старается активно проникнуть в школу, а научная общественность (включая руководство РАН) не оказывает этому сколь-либо серьёзного противодействия» (Гиляров, 2007, с. 508).

Известный эволюционист В.И. Назаров (2005, с. 83), трактуя биологическую эволюцию «не по Дарвину», уверен, что  «в объяснении целого ряда закономерностей и самого феномена жизни лучшие умы человечества исчерпали возможности материалистического подхода и вплотную подошли к признанию верховной власти духовной сферы», а отход от материалистического видения мира «больше не считается антинаучным». Учебное пособие В.И. Назарова (2005) стало предметом специального обсуждения на методологическом семинаре Института философии РАН («Существует ли естественный отбор?», 2006а, б). При обсуждении книги обнаружился  радикализм исследователей либо в поддержке взглядов антиселекционизма (антидарвинизма), либо в отрицании необходимой корректировки традиционных эволюционных взглядов. Представляется, что во многом накал страстей в подобных дискуссиях, к сожалению, изначально задается самими авторами произведений, провозглашающих непримиримость альтернативных позиций.

Радикализм усугубляется попытками смешения эволюционизма и теологии. Так, в учебном пособии Е.И. Хлебосолова (2004, с. 20) содержатся идеи глобального пересмотра существующих эволюционных концепций на основе религиозного мировоззрения, предлагается, «понятие эволюции в наиболее общем виде… определить как творческий процесс создания и развития мира, конечная цель которого определяется неведомым нам пока Божественным замыслом». Е.И. Хлебосолов (2004, с. 20) сетует, что «это определение эволюции не имеет в настоящее время надежных фактических оснований в науке», но, по его мнению, «может служить теоретическим фундаментом для создания новой эволюционной теории, на пороге которой стоит биология и вся современная наука». Близкие взгляды высказаны группой ученых-почвоведов (Карпачевский и др., 2006, с. 9), которые полагают, что сейчас отечественное естествознание возвращается к своим истокам, т.е. к религиозным формам сознания, а «учение о биосфере как бы воскрешает образ греческого бога Пана, олицетворяющего природу, объединяющего все явления природы».

Не проясняют ситуацию и попытки некоторых ученых показать рациональность библейских толкований происхождения и развития Жизни. Примером такой работы является пособие для учителей, написанное  известными генетиками Л.И. Корочкиным и М.Б. Евгеньевым (2003). Чтобы противостоять как религиозному, так и «материалистическому фанатизму» и дать отпор «атеистам всех мастей» авторы (Корочкин, Евгеньев, 2003, с. 16, 59) рекомендуют отвергнуть буквалистские толкования Библии и трактовать её положения о сотворении и развитии Жизни с научных позиций (?!).

На этом фоне возрождается в новом облике (уже вполне адекватном религиозным представлениям) гипотеза панспермии ХIХ-ХХ веков, т.е. взгляды о внеземном происхождении Жизни (Спирин, 2007, с. 18): считается, что «мы должны принять … первые клеточные формы жизни… как творение неких неведомых нам условий и сил – творение, данное нам на Землю, а может быть и на другие планеты и тела Солнечной системы, уже в готовом виде». Последствия такого подхода, прямо или косвенно воплощенного в стратегии различных научных направлений, мне видятся далеко не радужными (в частности, весьма затратными в финансовом отношении, но отнюдь не продуктивными).

Не трудно догадаться, какое мнение может сложиться о состоянии современного естествознания вообще, и об эволюционизме в частности, у школьников и студентов, какое мировоззрение у них может формироваться под влиянием указанных выше взглядов. Хотя, конечно, исследователи вольны в своих суждениях и, по-видимому, невозможно убедить заслуженных ученых в том, что креационистские взгляды не способствуют развитию науки, что они могут быть привлекательны только внешне, но по существу бесплодны и лишь создают иллюзию возможности альтернативы материалистического подхода в науке. В отличие от ряда специалистов-гуманитариев (и поддерживающих их представителей естественных наук), стремящихся «переосмыслить философию» в теологическом аспекте, есть исследователи, осознающие преимущества подлинной диалектико-материалистической философии (Исаченко, 2004; Зеленов, 2007; Имянитов, 2009).

Так, например, по мнению известного географа А. Г. Исаченко (2004), в настоящее время нет и, видимо, не предвидится ни доказательных опровержений основных положений диалектического материализма (ДМ), ни альтернативных мировоззренческих систем, адекватных современному состоянию мировой науки (Исаченко, 2004). Законы ДМ (переход количества в качество, единства и борьбы противоположностей, отрицания отрицания, спиралевидного хода исторического развития материального мира) – не плод идеологических ухищрений, они истинны. Эти законы настолько глубоко вошли в методологию науки, что современные исследователи используют их как сами собой разумеющиеся (см., например, Шабалкин, Шабалкин, 2007).

Мне представляется, что в трудностях современного эволюционизма и его причудливых отношениях с религиозным мировоззрением повинен не ДМ, а именно игнорирование (по разным причинам) диалектико-материалистической философии. Это игнорирование породило и усиливает коллизию между односторонне развиваемыми эволюционными концепциями.

Полагаю, что из существующих философских направлений для формирования современной теории эволюции необходимо использовать ДМ. По определению нижегородского философа проф. Л.А. Зеленова (2007) истинная диалектика – это мышление полярностями, т.е. неразрывно связанными, взаимодействующими противоположностями. К сожалению, очень многим соотечественникам была «привита», мягко говоря, нелюбовь (и даже отвращение) ко всякой философии вообще – насильственным, однобоко-конъюнктурным «внедрением» сознательно извращенных (партноменклатурой, «придворными» философами, администраторами от науки, искусства) концепций ДМ во все области науки и образования СССР. Истинный ДМ вообще редок в теоретической и практической деятельности, поскольку подразумевает обязательное рассмотрение в единстве противоположных явлений и процессов, их положительных и отрицательных сторон, т.е. стимулирует критическое мышление и оппозицию, что очень редко приветствуется, а чаще считается неудобным и даже опасным.

 Почему ДМ представляется наиболее перспективным для создания единой, интегративной теории эволюции? Да потому, что именно диалектическая логика позволяет естественным образом, а не эклектически (синкретически, Любищев, 1975) объединять рациональные элементы альтернативных эволюционных концепций. Так почему же СТЭ, развиваемая отечественными авторами казалось бы с позиций ДМ, не стала такой объединяющей теорией? Да потому, что ДМ отечественными эволюционистами был использован формально, непоследовательно. Ведь согласно диалектической логике в СТЭ должны были быть сформулированы положения, учитывающие соотношение альтернативных явлений и объектов в таких, например, диалектических парах: «тихогенез – номогенез», «борьба за существование – кооперация организмов (симбиогенез)», «эндогенный мутационный процесс – экзогенные экосистемные факторы», «генотип – фенотип» и др. (Савинов, 2007). При таком подходе не могла бы десятилетиями поддерживаться изначально несостоятельная, антидиалектичная «центральная догма» молекулярной биологии, запрещающая (!?) наличие обратных информационных связей (разной природы!) в схеме ДНК→РНК→белок (Геодакян, 1972; Фукс-Киттовский, 1980; Савинов, 2006, 2007). Таким образом, ДМ позволяет интегрировать рациональные элементы альтернативных концепций, что предотвращает длительные гносеологические коллизии, тормозящие развитие науки.

ДМ тесно взаимосвязан с системным подходом к объектам и явлениям материального мира. Само понятие «система» есть диалектическое единство взаимосвязанных и взаимодействующих элементов. Эта диалектичность перешла и в важнейшее понятие кибернетического направления системологии, т.е. речь идет о контуре регулирования (КР) как элементарной кибернетической системе (см. Гёльднер, 1983; Савинов, 2006). Такие КР – обязательный атрибут всех самоуправляемых (адаптирующихся) систем (живых организмов, популяций, биоценозов, социально-экономических и автоматических систем), т.е. систем в которых фигурируют не только вещество и энергия, но и информация, благодаря которой и происходят процессы самоуправления, саморегуляции в адаптирующихся системах. При этом каждый КР являет собой диалектическое единство управляющего (УЭ) и исполнительного (ИЭ) элементов, взаимодействующих на основе прямой (от УЭ к ИЭ) и обратной (от ИЭ к УЭ) информационных связей. Исходя из этого, каждая система организменного уровня в самом общем виде есть диалектическое единство генотипа (УЭ) и фенотипа (ИЭ), взаимодействующих на основе указанных выше информационных связей (Савинов, 2006, 2007). Контуры регулирования составляют основу Жизни на всех ее уровнях организации: от субклеточного до биосферного; при этом биологическая эволюция может рассматриваться как необратимые изменения управляющих (генотип, клеточное ядро, нервная система и т.д.) и исполнительных элементов (фенотип, совокупность внеядерных структур клетки, систем органов, «подчиненных» нервной системе и т.д.) указанных контуров (Савинов, 2006, 2007). При таком подходе разрешается давняя коллизия между сторонниками эндо- и эктогенеза, поскольку кибернетическая модель интегрирует рациональные элементы обоих подходов.

Согласно этой кибермодели эволюция систем организменного уровня происходит не столько вследствие случайных изменений генотипа, сколько путем постепенных согласованных преобразований гено- и фенотипов под влиянием регулярных и длительных воздействий экологических факторов, характерных для данной экосистемы (Савинов, 2008а, 2009а). То есть речь идет о регулярных, эволюционно длительных воздействиях экологических факторов на фенотип, который постепенно транслирует их на генотип, где возникают различного рода мутации «эктогенетического происхождения», а также наследуемые эпимутации, дающие качественно и количественно различные гено- и фенотипические эффекты. В данном случае эктогенетическая информация через ряд внутриорганизменных молекул-посредников, циркулирующих в системе транспорта веществ, после эволюционно длительных «упражнений» соответствующих структур поступает в геном половых клеток организма (где фиксируется) и передается потомкам. Эти положения идейно базируются на концепции пангенезиса Ч. Дарвина, которая, как мне представляется, надолго опередила своё время и предвосхитила эпигенетические положения в современной молекулярной биологии и биохимии.

Необходимость ведения конструктивного диалога еще не осознана рядом известных эволюционистов и это воссоздает трудности методологического характера, а в конечном итоге – и сложности для прогрессивного развития различных государственных институтов. Об этом, например, свидетельствуют факты глубокого влияния эволюционной биологии на характер развития в ХХ веке двух ведущих держав – России-СССР и Германии (Колчинский, 2006). Поэтому удивительно умаление роли теории эволюции отдельными биологами. Так, по мнению известного генетика Л.И. Корочкина (см. Существует ли…, 2006 б, с. 149), приверженного религиозной идее развития живой природы, значение эволюционной теории столь мало, что ее изъятие из биологии произойдет незамеченным. Оставляя без долгих комментариев это категоричное мнение, напомню лишь, что выдающиеся биологи (в том числе академики) ХIХ-ХХ веков (К.Ф.Рулье, братья А.О. и В.О. Ковалевские, И.И. Мечников, К.А. Тимирязев, А.Н.Северцов, В.А. Догель, Л.А.Орбели, И.И. Шмальгаузен, А.И. Опарин, А.Л.Тахтаджян, А.В. Иванов, М.С. Гиляров)  без обращения к эволюционной теории не мыслили своей деятельности. Эту плодотворную научную традицию продолжают многие российские биологи, что и продемонстрировала конференция «Современные проблемы биологической эволюции» (2007), посвященная 100-летию Государственного Дарвиновского музея. Интерес зарубежных исследователей к эволюционным проблемам также не ослабевает, а, напротив, растет. Так, число публикаций по теории эволюции в авторитетном американском журнале «Phylosophy of Science» за период 2000-2005 г.г. выросло почти втрое по сравнению с 1995-1999 г.г. (Синеокая, 2007).

Обнадеживающим фактором является давно зреющее у многих отечественных исследователей (С.Э. Шноль, В.В. Жерихин, А.С. Раутиан, С.В. Багоцкий, С.Н.Гринченко, Ю.В. Мамкаев, В.В. Хлебович, А.Б. Савинов) понимание необходимости не противопоставления альтернативных эволюционных концепций, а выявления точек соприкосновения и взаимодополняющих элементов. Полагаю, что такими рациональными элементами согласно принципу интеграции рациональных элементов разрабатываемых эволюционных теорий (Савинов, 2008а) следует считать эволюционные положения, которые, во-первых, не противоречат законам диалектико-материалистической философии, системно-кибернетическим положениям об адаптирующихся системах (Савинов, 2006); во-вторых, согласуются с достижениями естественных наук, проверяются практикой.

Таким образом, развитие теории эволюции после выхода знаменитой книги Ч.Дарвина «Происхождение видов» происходит по «диалектической спирали»: исследователи возвращаются к идеям, высказанным ранее выдающимися биологами (Ж.Б.Ламарком, Ч. Дарвиным. Л.С.Бергом и др.), но трактуемым с учетом новых представлений. В ходе этого процесса важно избежать ошибок, обусловленных как прежде, так и сейчас абсолютизацией каких-либо взглядов. В этой связи продуктивно вспомнить положения концепции номогенеза Л.С. Берга (1977, с. 311) и, дополняя их (а не отвергая, как делал он) антитезами, создать их систему. Эта система должна включать следующие диалектические пары: активность организмов (упражнение–неупражнение структур) – естественный отбор; генотип – фенотип; тихогенез – номогенез; эндогенез – эктогенез; монофилия – полифилия; дивергенция – конвергенция; градуализм – сальтационизм, антагонизм – кооперация организмов (симбиогенез) и др (Савинов, 2008а, 2009а). Исходя из этого, развитие Жизни представляется процессом появления и разрешения противоречий в системе указанных диалектических пар эволюционных факторов и элементов биосистем. В соответствии с таким пониманием процесса, можно непрерывно развивать и совершенствовать интегративную теорию развития Жизни, которая всегда «открыта» для рассмотрения новых (и углубленного анализа известных) диалектических пар эволюционных факторов, выявляемых по мере развития различных областей биологии. Единая, интегративная теория эволюции, рассматривающая закономерности диалектических изменений биосистем всех уровней, формулируется путем интеграции рациональных элементов различных эволюционных концепций (Савинов, 2008а, 2009а).

ЛИТЕРАТУРА

Берг Л.С. Труды по теории эволюции. Л.: Наука, 1977. 387 с.

Бляхер Л.Я. Проблема наследования приобретенных признаков (история априорных и эмпирических попыток ее решения). М.: Наука, 1971. 274 с.

Васильев А.Г. Эпигенетические основы фенетики: на пути к популяционной мерономии. Екатеринбург: Изд-во «Академкнига», 2005. 640 с.

Васильев А.Г. Популяционная мерономия и проблема визуализации эпигенетического ландшафта // ХХII Любищевские чтения. Современные проблемы эволюции. Т. 2. Ульяновск: УлГПУ, 2008. С. 6–15.

Геодакян В.А. О структуре эволюционирующих систем // Проблемы кибернетики. Вып. 25. М.: Наука, 1972. С. 81–91.

Георгиевский А.Б. Дарвинизм. М.: Просвещение, 1985. 271 с.

Гёльднер К. Кибернетика и ее будущее. М.: Радио и связь, 1983. 97 с.

Гиляров А.М. Ариаднина нить эволюционизма // Вестн. РАН. 2007. Т. 77. № 6.

С. 508–519.

Гринченко С.Н. Системная память живого (как основа его метаэволюции и периодической структуры). М.: ИПИ РАН, Мир, 2004, 512 с.

Гродницкий Д.Л. Две теории биологической эволюции. Саратов: Изд-во «Научная книга», 2002. 160 с.

Груздева М.Л. Феномены сознания: опыт онтологического и трансперсонального исследования. Кострома: КГУ им Н.А. Некрасова, 2007. 516 с.

Зеленов Л.А. Диалектический метод // Философия и общ-во. 2007. № 1. С. 5–13.

Зусмановский А.Г. Эволюция с точки зрения физиолога. Ульяновск: УлГСХА, 2007. 393 с.

Имянитов Н.С. Количество, качество и противоположности: вчера, сегодня, завтра // Философия и общ-во. 2009. № 1. С. 44–64.

Иорданский Н.Н. Эволюция жизни. М.: Academia, 2001. 432 с.

Исаченко А. Г. Теория и методология географической науки. М.: Academia, 2004. 400с.

Камшилов М.М. Фенотип и генотип в эволюции // Проблемы эволюции. Т. 2. Новосибирск: Наука, 1972. С. 28–44.

Карпачевский Л.О., Зубкова Т.А., Соколов И.А. и др. Почвы и социальные науки // Экология и почвы. Т. 5. Пущино: ОНТИ ПНЦ РАН, 2006. С. 5–10.

Колчинский Э.И. Биология Германии и России–СССР в условиях социально-политических кризисов первой половины ХХ века (между либерализмом, коммунизмом и национал-социализмом). СПб.: Изд-во «Нестор-История», 2006. 638 с.

Корочкин Л.И. Что такое эпигенетика  // Генетика. 2006. Т. 42. № 9. С. 1156–1164.

Корочкин Л.И., Евгеньев М.Б. Эволюционизм и «научный» креационизм (Книга для учителя). М.: МИОО, 2003. 104 с.

Красилов В.А. Нерешенные проблемы теории эволюции. Владивосток: ДВНЦ АН СССР, 1986. 140с.

Краткий философский словарь / под ред. М. Розенталя, П. Юдина. М.: Политиздат, 1954. 703 с.

Краткий словарь по философии / под ред. И.В.Блауберга, И.К.Пантина. М.: Политиздат, 1979. 414 с.

Краткий философский словарь / под ред. А.П. Алексеева. М.: ТК Велби, Изд-во Проспект, 2004. 496 с.

Кудрявая Н.В. Духовное завещание Льва Николаевича Толстого: от педагогики 60–70-х годов ХIХ в. к «науке жизни» как религиозно-нравственному учению // Alma Mater (Вестн. высш. шк.). 2008. № 11. С. 52–60.

Лебон Г. Психология социализма. СПб.: Макет, 1995. 544 с.

Любищев А.А. Проблемы систематики // Проблемы эволюции. Т. 1. Новосибирск: Наука, 1968. С. 7–29.

Любищев А.А. О постулатах современного селектогенеза // Проблемы эволюции. Т. 3. Новосибирск: Наука, 1973. С. 31–56.

Любищев А.А. К классификации эволюционных теорий // Проблемы эволюции. Т. 4. Новосибирск: Наука, 1975. С. 206–220.

Любищев А.А. Проблемы формы, систематики и эволюции организмов. М.: Наука, 1982. С. 197–198 (статья «О классификации эволюционных теорий»).

Медников Б.М. Дарвинизм в ХХ веке. М.: Сов. Россия, 1975. 224 с.

Мамкаев Ю.В. Дарвинизм и номогенез // Фундаментальные зоологические исследования. Теория и методы. М.–СПб.: Т-во научн. изданий КМК, 2004. С. 114–143.

Назаров В.И. Эволюция не по Дарвину: смена эволюционной модели. М.: КомКнига, 2005. 520 с.

Назаров В.И. Современная наука за новую теорию эволюции живого // Вестн. РАН. 2007а. Т. 77. № 4. С. 316–322.

Назаров В.И. Старая и новая модели биологической эволюции // Наука в России. 2007б. № 1. С. 58–63.

Поздняков А.А. Эпигенетическая теория эволюции: проблемы и перспективы // Современные проблемы биологической эволюции. М.: Изд-во ГДМ, 2007а. С. 304–305.

Поздняков А.А. Структура морфотипической изменчивости серых полевок (Microtus Arvicolidae) c точки зрения эпигенетической теории эволюции // Успехи соврем. биол. 2007б. Т. 127. № 4. С. 416–424.

Оловников А.М. Роль парагенома в развитии организмов // Онтогенез. 2007. Т. 38. № 2. С. 136–158.

Родос В.Б. Дарвинизм // Вестн. Томск. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2008. № 1(2). С. 89 –119.

Ревушкин А.С. Почему биологи «обиделись» на философов // Вестник Томск. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2009. № 2(6). С. 199–203.

Северцов А.С. Теория эволюции. М.: Владос, 2005. 380 с.

Савинов А.Б. Анализ фенотипической изменчивости одуванчика лекарственного (Taraxacum officinale Wigg.) из биотопов с разными уровнями техногенного загрязнения // Экология. 1998. №5. С. 362–365.

Савинов А.Б. Новая популяционная парадигма: популяция как симбиотическая самоуправляемая система // Вестн. Нижегород. ун-та им. Н.И. Лобачевского. Сер. Биология. 2005. Вып. 1 (9). С. 181–196. (http://www.sabcor.dmls.ru/article/page/44/)

Савинов А.Б. Биосистемология (системные основы теории эволюции и экологии). Н.Новгород: Изд-во ННГУ, 2006. 205 с. (http://rogov.zwz.ru/Мacroevolution/savinov.doc)

Савинов А.Б. Проблема новой эволюционной парадигмы (философский, системный и общебиологический аспекты) // ХХI Любищевские чтения. Современные проблемы эволюции. Ульяновск: УлГПУ, 2007. С. 60–72. (http://www.sabcor.dmls.ru/article/page/41/)

Савинов А.Б. Интегративная теория эволюции (к 35-летию выхода статьи А.А.Любищева «О постулатах современного селектогенеза») // ХХII Любищевские чтения. Современные проблемы эволюции. Т. 1. Ульяновск: УлГПУ, 2008а. С. 107–116. (http://www.sabcor.dmls.ru/article/page/38/)

Савинов А.Б. Аутоценоз и демоценоз – новые категории для паразитологии, экологии и эволюционной биологии // Матер. IV Всерос. Съезда Паразитол. о-ва при РАН. «Паразитология в ХХI веке – проблемы, методы, решения». Т. 3. СПб.: «Лема», 2008б. С. 122–126. (http://www.sabcor.dmls.ru/article/page/35/)

Cавинов А.Б. Интегративная (симбиотическая) теория эволюции (к знаменательным датам жизни и творчества Ламарка и Дарвина) // ХХIII Любищевские чтения. Современные проблемы эволюции. Ульяновск: УлГПУ, 2009а. С. 113–124. (http://www.sabcor.dmls.ru/article/page/43/)

Савинов А.Б. Почему в канун 200-летия со дня рождения Ч. Дарвина и 150-летия выхода его знаменитой книги «Происхождение видов» великий ученый охарактеризован как представитель «нечистой силы»? Открытое письмо членам редколлегии «Вестник ТГУ. Философия. Социология. Политология» // Вестник Томск. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2009б. № 2(6). С. 194–198. (http://sun.tsu.ru/mminfo/000063105/phil/06/image/06-194.pdf)

Савинов А.Б. Материалистический эволюционизм и религия: вечная проблема сосуществования // Эволюция: космическая, биологическая, социальная. М.: URSS, 2009в. С. 129–153. (http://www.sabcor.dmls.ru/article/page/47/)

Савинов А.Б. Аутоценоз и демоценоз – экологические категории организменного и популяционного уровней в свете симбиогенеза и системного подхода // Экология. 2011. № 3. C. 163–169. (http://www.sabcor.dmls.ru/article/page/56/)

Сапунов В.Б. Количественная оценка пределов внутривидовой изменчивости // Журн. общ. биол. 1986. Т. 47. № 6. С. 790–798.

Синеокая Ю.В. Опыт сравнения отечественной и западной философии (по страницам философских журналов) // Философ. науки. 2007. № 12. С. 114–135.

Спирин А.С. Когда, где и в каких условиях мог возникнуть и эволюционировать мир РНК? // Палеонтол. журн. 2007. № 5. С. 11–19.

Соболь С.Л. Принцип естественного отбора в работах некоторых английских биологов 10–30-х годов ХIХ в. // История биологических наук. М.: Изд-во АН СССР, 1962. С. 17–117.

Современные проблемы биологической эволюции. М.: Изд-во ГДМ, 2007. 325 с.

Стегний В.Н. «Обезьяньи» инсинуации // Alma Mater. Газета Томск. гос. ун-та. 2009. № 2460. С. 10.

Струминский В.В. Как и зачем возникла жизнь на Земле и других планетах космоса // Вестн. РАН. 1995. Т. 65. № 1. С. 38–51.

Существует ли естественный отбор? (Материалы круглого стола) // Высш. образован. в России. 2006а. № 7. С. 132-150. 2006б. № 8. С. 132-163.

Татаринов Л.П. Молекулярная генетика и эпигенетика в механизмах морфогенеза // Журн. общ. биол. 2007. Т. 68. № 3. С. 165–169.

Фесенкова Л. Теория эволюции в ценностном измерении // Высш. образован. в России. 2007. № 5. С. 106–112.

Философский словарь / под ред. И.Т. Фролова. М.: Политиздат, 1987. 590 с.

Фукс-Киттовский К. Проблемы детерминизма и кибернетики в молекулярной биологии: факты и гипотезы о соотношении между автоматами и живым организмом. М.: Прогресс, 1980. 375 с.

Хлебосолов Е.И. Лекции по теории эволюции. М.: УЦ «Перспектива», 2004. 264 с.

Хохряков, А.П. К вопросу об аксиомах и постулатах современного селекционизма // Эволюционные исследования. Макроэволюция. Владивосток: ДВНЦ АН СССР, 1984. С. 13–23.

Чадов, Б.Ф. Новый этап в развитии генетики и термин «эпигенетика» // Генетика. 2006. Т. 42. № 9. С. 1261–1275.

Чадов Б.Ф. Квазицикл «ген – проген» – имманентное свойство живого // Философия науки. Новосибирск: 2007. № 1 (32). С. 129–156.

Чайковский Ю.В. Наука о развитии жизни. Опыт теории эволюции. М.: Т-во науч. изданий КМК, 2006.  712 с.

Чайковский Ю.В. Активный связный мир. Опыт теории эволюции жизни. М.: Т-во науч. изданий КМК, 2008.  726 с.

Чураев, Р.Н. Эпигенетика: генные и эпигенные сети в онто- и филогенезе // Генетика. 2006. Т. 42. № 9. С. 1276–1296.

Шабалкин И.П., Шабалкин П.И. Определение момента перехода организма из одного периода развития в другой по количеству функционально измененных клеток // Цитология. 2007. Т. 49. № 1. С. 21–25.

Шишкин М.А. Эволюция как эпигенетический процесс // Современная палеонтология. Т. 2. Ч. 7. Общие закономерности эволюции органического мира. М.: Недра, 1988. С. 142–168.

Шишкин М.А. Индивидуальное развитие и уроки эволюционизма // Онтогенез. 2006. Т. 37. № 3. С. 179–198.

Штеренберг М.И. Синергетика: наука? философия? псевдорелигия? М.: Academia, 2007. 176с.

Яблоков А.В., Юсуфов А.Г. Эволюционное учение. М.: Высш. шк., 2004. 310 с.

 

 

ИДЕЯ ЭВОЛЮЦИИ В БИОЛОГИИ И КУЛЬТУРЕ. М.: КАНОН+, 2011. С. 61–83.

Комментарии 4

<p>
Добрый день
</p>
<p>
Эволюция может быть периодичной
</p>
<p>
В своей профисеональной работе, обнаружил популяционную периодичность иммунитета когорт поколений древесных пород к фоновым факторам внешней среды и к микро патогенам - бактериозу. Изучая это явление и все явления периодичности в биологии, химии, физике, астрономии и т.д. пришел к выводу, что любая эволюция различных таксонов периодична.<br /><br />
Получилась гипотеза периодической эволюции, объясняющая многое факты не объясненные синтетической теорией эволюции и Дарвинизмом.<br />
Советую сначала проглядеть рисунки, графики и таблицы и только потом читать текст.<br /><br />
Высылаю Вам ссылку на последнюю публикацию этой статьи<br />
 <a href="http://lawinrussia.ru/out?s=ef5b3c9c39a429b654b698616a5a9a7f&amp;uri=http%3A%2F%2Fwww.rae.ru%2Fupfs%2Fpdf%2F2014%2F09%2F5803.pdf">http://www.rae.ru/upfs/pdf/2014/09/5803.pdf</a>
</p>
<p>
Спасибо, прочитаю.
</p>
<p>
Спасибо, прочитаю.
</p>
<p>
Добрый день
</p>
<p>
Эволюция может быть периодичной
</p>
<p>
В своей профисеональной работе, обнаружил популяционную периодичность иммунитета когорт поколений древесных пород к фоновым факторам внешней среды и к микро патогенам - бактериозу. Изучая это явление и все явления периодичности в биологии, химии, физике, астрономии и т.д. пришел к выводу, что любая эволюция различных таксонов периодична.<br /><br />
Получилась гипотеза периодической эволюции, объясняющая многое факты не объясненные синтетической теорией эволюции и Дарвинизмом.<br />
Советую сначала проглядеть рисунки, графики и таблицы и только потом читать текст.<br /><br />
Высылаю Вам ссылку на последнюю публикацию этой статьи<br />
 <a href="http://lawinrussia.ru/out?s=ef5b3c9c39a429b654b698616a5a9a7f&amp;uri=http%3A%2F%2Fwww.rae.ru%2Fupfs%2Fpdf%2F2014%2F09%2F5803.pdf">http://www.rae.ru/upfs/pdf/2014/09/5803.pdf</a>
</p>