Есть мнение Статьи

Русская идентичность: концепт, проблемы, перспективы

29 октября 2016

Вопрос устойчивости любой социокультурной системы – это вопрос солидарности ее членов: до тех пор, пока люди эффективно взаимодействуют, преодолевают конфликты и усваивают принципы своего общества, оно оказывается способно как существовать в наличных условиях среды, так и адаптироваться к их изменениям. Текущие процессы в России – влияние Мирового экономического кризиса, политическое «пробуждение» прошедшей зимы и т.п. явления, означающие завершение «эпохи путинского консенсуса» нулевых годов XXI века – ставят проблему солидарности в ранг приоритетов внутренней политики государства.

Солидарность проявляется тогда, когда люди полагают друг друга «своими» на различном основании – языка, стереотипов поведения, культурных и мировоззренческих ориентирах и т.п. Такая соотнесенность на основании некоторых маркеров концептуализируется в категории «идентичности»: если в обществе идентичность развита и воспроизводится, значит, люди солидарны; если в обществе идентичность подорвана, значит, люди не воспринимают друг друга как «своих»; если в обществе есть несколько конфликтующих друг с другом идентичностей, значит, люди неизбежно вступают друг с другом в конфликт. Это не означает, что в обществе может быть только одна идентичность: всегда присутствует идентичность общая, локальная, профессиональная, этническая, религиозная или идеологическая, половозрастная и т.д. Проблема заключается в том, как соотносятся эти идентичности – воспроизводятся ли они и согласованы ли они друг с другом или противостоят друг другу.

С другой стороны, всякая социокультурная система складывается вокруг некоторого ядра, этнического или национального, стереотипы поведения и принципы культуры которого выступают парадигмой для институциональной матрицы системы, как социальной основы солидарности, и комплекса маркеров, как основы общей идентичности – относительно которой и выстраиваются как вариации или оппозиции остальных идентичностей входящих в систему общностей. Для России таким ядром, безусловно, выступает русский народ. Соответственно, проблема устойчивости и солидарности российской социокультурной системы (или, шире, евразийского культурного мира) заключается в идентичности русского народа, как ее ядра.

Проблема русской идентичности и, как следствие, русской солидарности, имеет три основных аспекта: во-первых, содержательный, т.е. рефлексия русских как русских; во-вторых, это комплекс проблем, связанный с выражением русской идентичности – т.е. конфликтным или бесконфликтым взаимодействием русских с остальными народами страны и другими странами; в-третьих, это возможные перспективы русской идентичности и выстроенного на ее базе общества. Очевидно, что главным из этих аспектов выступает содержательный: что значит, быть русским или относиться к русскому народу.

Не претендуя на формулирование готовый ответ на этот вопрос, рассмотрим общие моменты, которые позволят его дать.

1. Исходя из общего определения, идентичность – это соотнесенность с некоторой социокультурной общностью, с ее стереотипами поведения и принципами культуры. Обе составляющие при рассмотрении идентичности не просто равнозначны, но и взаимно определяют друг друга. Так, стереотипы поведения, распространенные в достаточно массовом масштабе, чтобы считаться маркером этнической (т.е. относящейся ко всему этносу, а не к его внутренним группам) идентичности, складываются не столько благодаря некоторой «этнической специфике», сколько благодаря тому рутинному социальному опыту, в который погружены представители народа. Однако рутинный социальный опыт сам по себе структурирован социальными отношениями в виде институционального комплекса, воплощенного в комплексе социальных организаций (предприятие, госаппарат, двор, семья и т.п.) – т.е. основан на некоторых базовых нормах социальных отношений, и ценностей, которым необходимо следовать. Иными словами, рутинный социальный опыт в рамках институциональной матрицы неизбежно отсылает к культуре, нормативно-ценностные комплексы которой и оформляют саму институциональную матрицу. В целом «рутинный социальный опыт» можно концептуализировать как «образ жизни» в рамках данной социальной системе, принципы которого составляют набор матричных стереотипов поведения всякого члена данной общности, на основании которого и складывается или оказывается возможным эффективное социальное взаимодействие.

Сложнее обстоит с принципами культуры общности: они, особенно теперь, в условиях общего упадка нормативной культуры, как правило, не представляют собой комплекса отдельно зафиксированных и выраженных маркеров – религиозной принадлежности, образцов ритуального поведения, канонических текстов и т.п. Более-менее объективированным маркером выступает сейчас только язык, играющий фундаментальную роль в социокультурной коммуникации, но сам по себе, в отрыве от маркированных семантических структур, не предполагающий самоопределения и выраженной направленностью. Однако наличная социокультурная ситуация (как в России, так и в мире), без сомнения, может быть охарактеризована как начало фазового социокультурного перехода, период неустойчивости социальных систем, а потому не может быть принята как некоторое должное, нормальное состояние. Поэтому при анализе необходимо опираться на опыт предыдущих устойчивых систем, делая поправку на осознание их «прошлого» характера – т.е. анализируя не содержательный их аспект, а структурно-функциональный.

Проводя такой анализ, можно заключить, что комплекс маркеров культурной идентичности условно подразделяется на три сферы, каждая из которых выражает содержательные аспекты устойчивой культуры в применении к специфическим социальным областям. Так, можно выделить идеологическую сферу, маркирующую принципы данной социальной системы, генеральные ее тенденции и парадигмальные направления как ее осмысления всеми членами общности, так и применяемые в ее рамках социокультурные «технологии» складывания, управления и протекания любых социальных процессов – причем, маркирование это производится в связи с идеально-мировоззренческим содержанием данной культуры, благодаря чему социальная реальность вписывается в культурный контекст, т.е. приобретает смысл внутри себя и для членов общности. Далее, в коммуникации можно выделить комплекс устойчивых смысловых связок культурных идеалов и форм их раскрытия, своего рода мемы в виде пословиц, поговорок, нарицательных имен, исторических персонажей и т.п., структурирующих коммуникативные взаимодействия в смысловом отношении. Использование в речи любого рода таких символических форм не только позволяет достичь конкретных коммуникативных целей, но и обосновывает общее «взаимопонимание» участников коммуникации, позволяет распознать их друг другом как «своих», т.е., по определению выступает маркером. Наконец, третьей сферой, объединяющей до определенной степени первые две, а также связывающей их с реальной социальной практикой, выступает ритуализованное общение любого рода – от стереотипических привычек (например, рукопожатие или троекратный поцелуй) до торжественных совместных полноценных ритуалов (например, светских или религиозных праздников). В ее рамках определенные социальные действия, происходящие в соответствии с некоторым действующим каноном, выражают не только достижение конкретных практических целей (например, ритуал награждения отличившихся – скажем, в военных действиях), но и соотнесенность с культурой данной общности, выражением и утверждением ее принципов (например, соответствия идеалу воинской доблести и чести, а также соответствия власти, чествующей отличившихся).

Нетрудно заметить, что все три означенные сферы выстроены по одному принципу и различаются лишь своей функциональной принадлежностью – это стереотипические комплексы, фиксирующие связь смысла и формы его выражения, обосновывающие социальное взаимодействие и его структуру. Принимая во внимание эту главную функцию таких стереотипов, в целом их можно концептуализировать как социокультурные ритуалы, которые, в отличие от образа жизни, акцентируют и реактуализируют смысловое содержание – соотнесенность с которым и обуславливает взаимное определение участников такого взаимодействия как «своих», и потому выступает также комплексом маркеров идентичности.

Таким образом, идентичность вообще, и этническая в частности, представляет собой соотнесенность с образом жизни и комплексом ритуалов данной социокультурной общности.

2. Однако когда мы переходим от этого теоретического положения к практическому его применению, тем более, в области идейно-идеологической, то сталкиваемся с рядом крупных проблем. Все они имеют объективную и субъективную стороны.

Русская идентичность – двойственна. С одной стороны, она этническая, т.е. соотносит представителя русского народа с его историей, культурой и актуальным образом жизни. В этом смысле, ее содержанием выступает взгляд на историю и современность русской жизни, как на этапы и эпохи становления русского этноса. Общественные формы, идеологические установки (включая идеологическую часть религии) и т.д. предстают в этом плане исторически-конкретными формами актуализации русского народа, организации его жизни. Современное состояние общества и культуры, с их данностью, проблемами и перспективами, также являют собой наличный момент становления русского народа и предполагают его будущие потенциальные формы.

С другой стороны, русская идентичность, коль скоро русский народ представляет собой ядро евразийского социокультурного мира, содержательно выступает и идентичностью с этим большим миром, цивилизацией в целом – потому что целостность, единство и развитие евразийского социокультурного мира определяется целостностью, единством и развитием преимущественно русского народа и форм его жизни (прежде всего, государством), вокруг которого собираются и структурируются остальные народы субконтинента.

В то же время, состояние русской идентичности – в обоих смыслах – определяется на данный момент общим состоянием отечественной культуры, которое можно назвать «постсоветским» и охарактеризовать как упадок и раскол основных несущих смыслов, делающих если не невозможной, то крайне затруднительной солидаризацию на их основе. Образ жизни при этом, отягощенный тремя узловыми противоречиями (социально-экономическое расслоение, внедрение принципов «глобальной» или «западной» цивилизации и разрушение функциональных и институциональных основ собственной матрицы), также не оказывает солидаризирующего воздействия, вводя в конфликт как основные социокультурные общности страны, так и более мелкие.

Наконец, еще одним отягчающим обстоятельством выступает достаточно слабая рефлексия над принципами русской идентичности в обоих смыслах – и узко-этническом, и общеевразийском. В прикладном плане это проявляется в отсутствии крупных исследовательских проектов, направленных на выявление актуального состояния образа жизни и общественного сознания российского общества, а в теоретическом и идеологическим плане – в значительном смешении концепций, точек зрения, аксиом и т.п. относительно этих принципов.

Можно в общем отметить несколько узловых проблем русской идентичности, вокруг которых выстраивается такая рефлексия и которые, с одной стороны, представляют собой точки конфликта идентичностей, а с другой – потенциал для их согласования, в случае, если эти конфликты будут преодолены.

Первая узловая проблема – это отношение к советскому периоду нашей истории. Здесь можно выделить два основных противоречащих дискурса (соответственно, приятие и неприятие), один из которых подразделяется еще на несколько. Комплекс аргументов «за и против» определен во многом дискурсом перестройки и реакцией на него: акцент на негативных (репрессии, «отсталость экономики», «тоталитаризм») и позитивных (победа в Великой Отечественной войне, общество социальной справедливости, вторая экономика мира, научно-технический и общекультурный расцвет, геополитическая мощь и авторитет) аспектах советского строя. Ключевыми темами выступают: фигура Сталина, период репрессий и Гражданской войны. В зависимости от предпочтений, выводы делаются следующего рода:

- Советский период является «вершиной развития» страны и народов;

- Советский период является «черной дырой», потому что оказалась подавлена «самобытная русская история» в виде дореволюционного имперского проекта;

- Советский период является «черной дырой», потому что оказался «предан социализм» в виде различных вариантов социалистического строительства;

- Советский период является «черной дырой», потому что был еще одним вариантов подавления и гнета русского народа (в этом случае и Российская империя так же является «черной дырой»).

Второй узловой проблемой выступают межэтнические отношения внутри страны. Концептуально они также определяются характером постсоветского дискурса, однако содержательное многообразие, поддержанное официальными и неофициальными политическими движениями и организациями, во многом затрудняет конкретный разбор тезисов. Тем не менее, их можно свести к нескольким основным моделям:

- Русский народ силами государства и культурой подавлял/ассимилировал нерусские народы страны. Как ни удивительно, эту установку разделяют не только представители нерусских народов, но и некоторая часть русских националистов – разумеется, с разными знаками;

- Русский народ за свой счет «цивилизовал» нерусские народы. Эта установка подразделяется на два течения в зависимости от выводов, которые делаются из нее: а) если «сбросить балласт» из нерусских народов, то русские станут жить лучше; б) нерусские народы оказались «неблагодарными», а потому более не следует нести «цивилизаторскую миссию»;

- Русский народ, как и остальные народы страны, выступал угнетаемым всю историю и остается угнетенным сейчас;

- Русский народ, совместно с другими народами евразийского субконтинента, создал великую самостоятельную цивилизацию, сравнимую с другими мировыми цивилизациями (как правило, европейской или западной).

Наконец, третьей узловой проблемой русской идентичности выступает отношение со «значимым иным», которым, прежде всего, выступает референтная западная или европейская цивилизация в целом или ее части. Здесь так же можно выделить несколько основных установок, формирующих дискурс:

- Русский народ (вариант, Россия) – часть западной (вариант, христианской или восточноевропейской) цивилизации;

- Русский народ (вариант, Россия) – это самостоятельная русская (вариант, православная, восточнославянская) цивилизация;

- Русский народ (вариант, Россия) – это самостоятельная евразийская (в различных интерпретациях) цивилизация.

Следует отметить, что не смотря на некоторые точки соприкосновений в рефлексии и решении этих узловых проблем, какого-то центрального, доминирующего дискурса не сложилось (доминирование либерального, антисоветского и западнического дискурса утрачивается, да и оно было относительным) и подчас можно встретить довольно экзотические сочетания (например, православно-монархические установки с либерально-западническим). В то же время, в связи с резким ростом политизации общества и агрессивными информационными кампаниями, нарастает не только общая угроза устойчивости социальной системы России, но и угроза вхождения существующих противоречивых и противоречащих дискурсов в отрытые конфликты (а следовательно, и носителей этих дискурсов – социальных общностей), что понижает вероятность их согласования друг с другом и формирования некоторого доминирующего дискурса, на базе которого могла бы сформироваться солидаризирующая народ и страну идентичность.

3. Перспективы русской идентичности – а следовательно, и перспективы евразийского культурного мира, ядром которого выступает русский народ – преимущественно определяются тем, как будет разрешена рассмотренная выше проблематика ее содержания: позволит она сформулировать принципы, с которыми сможет себя соотнести большинство русских, и если да, но как именно. Вторым, не менее важным, но зависимым моментом, определяющим перспективы русской идентичности, выступает вопрос согласования ее содержания с образом жизни русских – причем, как актуальным (иначе эти формулировки будут восприниматься как оторванное от реальности мечтание, в лучшем случае), так и перспективным (поскольку наличный образ жизни раскрывается в рамках все еще нестабильной социальной системы – и по мере ее исправления, скорее всего, будет трансформироваться). Наконец, третьим моментом такого определения выступает форма фиксации русской идентичности в виде институализированных ритуалов ее воспроизводства, раскрывающих содержание идентичности в социальной практике и экзистенциальном опыты русских, с одной стороны, а с другой – привязывающих ее к формам социальной практики и образу жизни. Очевидно, что все три момента представляют собой взаимообусловленные аспекты одного масштабного процесса – процесса солидаризации русских и, следовательно, солидаризации евразийского культурного мира. Если этот процесс будет успешен, он окажется способен в обозримой перспективе нормализовать состояние социокультурных процессов в стране – в противном случае, если русские останутся разобщены, резкое нарастание внутренних конфликтов неизбежно поставит вопрос о целостности России.

В рамках такого самоопределения русских неизбежно должны быть даны ответы на следующий перечень основных вопросов:

- «восстановление истории и культуры»; этот круг вопросов предполагает, с одной стороны, выстраивание логичной и непротиворечивой концепции становления русских как народа и форм его бытия – государства, хозяйства и культуры. Ключевыми здесь являются, безусловно, темы революции и сопряжения периодов имперской и советской истории – не столько в виде механического соединения, сколько в виде диалектического синтеза на базе осмысления фундаментальных причин и противоречий, приведших к трагическим этапам революции и пореволюционных преобразований. Наиболее правильным итогом такого синтеза в плане идентичности представляется осознание этих периодов в истории России, как «своих» и закономерных. Иные варианты решения будут неизбежно раскалывать русских на сторонников и противников, а потому солидарность может быть достигнута только через подавление оппонентов. С другой стороны, этот круг вопросов предполагает восстановление культурно-мировоззренческого единства русского народа, и прежде всего, согласование трех принципиальных моментов: Православия, социалистических и просоветских установок (которые также далеко не едины), а также принципа «народности».

- «русский социальный строй и русское будущее»; этот круг вопросов затрагивает проблемы политических, социальных и хозяйственных форм организации жизни русского народа, соответствующих его культурным и мировоззренческим установкам – а следовательно, переводит относительно абстрактную идентичность в область практики и жизни, связывает ее с образом жизни русских. Условно это можно назвать «новым русским проектом».

- «русский мир и нерусские народы страны»; этот круг вопросов, пожалуй, один из самых болезненных и чреватых крупными конфликтами, а потому ему необходимо особое внимание. Он затрагивает проблематику согласования нерусских народов с русской идентичностью, культурой и социальным строем – и от того, как он будет решен, зависит, насколько конфликтно нерусские народы солидаризируются с русским, чтобы вместе восстанавливать страну. В этом смысле требуется согласование трех моментов: культур русских и нерусских народов (от идентичностей их до несущих институтов – таких, как Православие и ислам), их образов жизни и специфических аспектов нерусских народов. Причем, согласование это необходимо должно проводиться с вышеозначенным «новым русским проектом» и соответствующие моменты в него должны включаться заранее. Отдельно следует отметить, что в этом отношении в полной мере проявляется двойственность русской идентичности – собственно с русским народом и с самой наличной формой евразийской цивилизации, что неизбежно дает некоторое поле для противопоставления народов страны, особенно в рамках политизации проблем.

- «русская роль в мире»; этот круг вопросов, с одной стороны, венчает собой решения предыдущих, а с другой – концептуализирует их и выводит на принципиально важнейший глобальный уровень. Ситуация в современном мире такова, что отстроиться от внешних влияний при решении внутренних вопросов не только сложно, но и невозможно на практике: глобализационные процессы создают предпосылки для формирования первого в истории подлинно всемирного человеческого сообщества. В зависимости от того, какова будет конкретная форма такого глобального порядка, народы и страны в его рамках будут занимать различные положения, чем и будет определяться комплекс долгосрочных «вызовов и угроз» для страны и ее народов – а потому «новый русский проект» также необходимо должен будет включать не только их описание, но и принципиальные решения, сводящиеся к ответу, сформулированному в названии пункта: «какова роль русских в мире».

В заключение остается отметить, что наиболее разработанной и полноценной формой для положительного и эффективного решения заявленных проблем русской идентичности выступает классическое евразийство – хотя и оно, несомненно, требует переосмысления и дополнения в свою концептуальную базу новых моментов, отражающих произошедшие в течение ХХ века изменения как в мире, так и в стране и народе. Кроме того, оно требует так же и мер по расширению своей известности, выхода за рамки чисто академического или маргинально-политического направлений.

 

Комментарии 4

<p>
УжООООс сколько букв, Илья Валерьевич
</p>
<p>
 
</p>
<p>
А я приведу только одну диаграмму, на которой видно наше прошлое, настоящее, будущее.
</p>
<p>
<strong>Россия – этапы пути</strong>
</p>
<p>
<a href="http://lawinrussia.ru/out?s=51eeb626dfe4eaf070f4a6d50ca40837&amp;uri=http%3A%2F%2Fwww.proza.ru%2Fpics%2F2013%2F04%2F04%2F1755.jpg%3F4666">http://www.proza.ru/pics/2013/04/04/1755.jpg?4666</a>
</p>
<p>
Автор математической модели развития общества
</p>
<p>
 
</p>
<p>
А я приведу только одну диаграмму, на которой видно наше прошлое, настоящее, будущее.
</p>
<p>
<strong>Россия – этапы пути</strong>
</p>
<p>
<a href="http://lawinrussia.ru/out?s=51eeb626dfe4eaf070f4a6d50ca40837&amp;uri=http%3A%2F%2Fwww.proza.ru%2Fpics%2F2013%2F04%2F04%2F1755.jpg%3F4666">http://www.proza.ru/pics/2013/04/04/1755.jpg?4666</a>
</p>
<p>
Автор математической модели развития общества
</p>
<p>
УжООООс сколько букв, Илья Валерьевич
</p>