Есть мнение

Распределение и первобытный коммунистический рай

29 октября 2016

Тотальное централизованное распределение совокупного результата общественного производства, порождая иллюзию полной вседозволенности, настолько устраивало господствующую партийную номенклатуру, что не могло быть и речи об использовании какой-либо другой, более приемлемой формы экономической организации советского общества. Огромная толпа титулованных идеологов от экономических, исторических, политических и других общественных наук настойчиво выискивала всевозможные сомнительные преимущества общественно-экономических отношений нового типа, а затем усердно обосновывала их с помощью наукообразной словесной эквилибристики. Многочисленные несообразности так называемого социалистического образа хозяйствования, являвшиеся следствием врожденных системных пороков, представлялись партийным руководством страны в  виде незначительных досадных недоразумений или  объяснялись естественными трудностями первопроходцев.  

Тотальное централизованное распределение используется только  для выживания отдельной независимой человеческой общности в наиболее неблагоприятных для общественного производства условиях, возникающих вследствие войн, природных и техногенных катастроф и катаклизмов в виде весьма жесткого нормирования потребления. Именное такое распределение Ленин назвал экономической политикой военного коммунизма, которое по своей эффективности соответствует натуральному хозяйствованию и никак не может обеспечить коммунистическое изобилие материальных благ. Очевидная несостоятельность советской системы хозяйствования вызывает глубокие сомнения в практической целесообразности использования этого изобретения. Что касается его новизны, то уже сами создатели никчемной теории научного коммунизма, оглянувшись на досуге назад, обнаружили в необозримом историческом прошлом светлое будущее всего человечества в  виде светоча коммунизма первобытного. Справедливости ради следует заметить, что воспользовались они при этом подсказкой известного американского историка и этнолога Генри Льюиса Моргана, не имевшего никакого отношения к созданию теории научного коммунизма. В результате своего исследования образа жизни североамериканских индейцев он пришел к убеждению, что «В древности существовали и ныне существуют общества, где нет классов и государства, а общественные и экономические отношения в целом носят уравнительный характер. В таких обществах царит коллективное право на основные ресурсы, и нет места для авторитарного управления». На этом основании Морган дал детальное этнографическое обоснование подобного представления о первобытном коммунизме в работе "Древнее общество"». Политика. Толковый словарь. — М.: "ИНФРА-М", Издательство "Весь Мир". Д. Андерхилл, С. Барретт, П. Бернелл, П. Бернем, и др. Общая редакция: д.э.н. Осадчая И. М.. 2001. Эта работа пришлась весьма кстати самому Марксу, который ее основательно изучил и даже законспектировал. Вот так, с легкой подачи Генри Моргана первобытный коммунизм превратился в неотъемлемую составную часть коммунистического учения.

В качестве наглядного примера повсеместного распространения в глубокой древности первобытного коммунизма Маркс указывал на сохранившиеся в первозданном виде  изолированные островные и другие сообщества. Основывался он при этом на отсутствии в таких сообществах частной собственности на совместно используемые средства производства и природные ресурсы, обращая одновременно внимание на достаточно длительное благополучное и бесконфликтное их существование.  Длительное благополучие объясняется достаточным постоянством благоприятных природных условий и временной недосягаемостью для завоевателей всех времен и народов.  Бесконфликтность существования представляется несколько спорной из-за необходимости постоянного регулирования численности островного населения, которое могло осуществляться только стихийным образом.

Оказавшиеся на обочине мирового общественно-исторического процесса изолированные островные и другие сообщества так и застыли в своем развитии на самом примитивном уровне общественной, экономической и производственной организации, свидетельствующем не о существовании  первобытного коммунизма, а о том, что длительное благополучие никак не способствует ускорению общественного прогресса. Те же североамериканские индейцы,  жившие в  достаточно благоприятных природных условиях бок о  бок  с огромными стадами бизонов, значительно задержались в своем развитии, не продвинувшись дальше томагавка. Они не осваивали даже ближайшие земли, не говоря уже об исследовании заморских территорий. Однако и их будущее не выглядело полностью бесперспективным. Сейчас нельзя с достаточной уверенностью утверждать о том, что они  сняли больше шкур с бизонов, чем скальпов друг у друга. Хотя и не очень скоро, но им предстояло изобрести механизм для одновременного снятия скальпов с нескольких голов. Находившиеся, например, в самом круговороте мирового разбоя французы развились намного быстрее до способности изобрести механизм для одновременного снятия нескольких голов. Однако североамериканским индейцам не суждено было самостоятельно пройти свой эволюционный путь развития, так как не менее французов продвинутые английские переселенцы окончательно загнали  их в глухой угол. Получается, что имевшие место длительные периоды достаточно благополучного существования древних сообществ не отличались особыми достижениями ни в одной области человеческой   деятельности. Более того, можно с уверенностью утверждать  о том, что если бы постоянное коммунистическое изобилие бананов сопутствовало существованию оказавшихся прототипом человека древних обезьян, то и в настоящее время все мы были бы теми же самыми обезьянами.

Чтобы выяснить степень светлости нашего далекого прошлого, обратимся к так называемому неписаному периоду в истории человечества, характеризовавшемуся полным отсутствием отношений товарообмена. Примитивность первых орудий труда, несовершенство способов производства, непостоянство благоприятных природных условий не могли обеспечить многим первобытным сообществам необходимый ежедневный достаток пищи. Почти постоянная в ней потребность, во многих случаях весьма настоятельная вызывала  возникновение значительных внутренних раздоров, которые зачастую переходили в полномасштабный неуправляемый самопроизвольный процесс в общественных и экономических отношениях, завершавшийся иногда необратимым распадом отдельного древнего сообщества. В таких суровых условиях его устойчивое состояние могло быть достигнуто только посредством использования единоличного распределения результатов совместной производственной деятельности, основанного на самой беспощадной единоличной власти. Единоличное распределение и единоличная власть господствовали в качестве единственно возможных форм экономической и общественной организации за 4-6 тысяч лет до нашей эры, если справедливо соответствующее утверждение Маркса, относившего  именно к этому времени возникновение в Вавилонии наиболее ранних отношений товарообмена.

 Устранив после  Октября 1917 года товарно-денежные отношения, разрушив сферу обмена, в полном соответствии с научным, якобы, предвидением того же Маркса, мы тотчас оказались за той скрывающейся во мгле тысячелетий чертой, из-за которой до нас не дошло никаких исторических сведений о существовавших в то время формах общественной, экономической и производственной организации. Полученный в масштабах поверженной страны плачевный результат почти полностью согласуется с никчемным гегелевским изобретением в виде некоей диалектической спирали, в восходящие витки которой укладывается вся история развития человеческого общества, последовательно в чем-то повторяясь на каждом новом, более высоком своем уровне. История, действительно, повторилась, но с точностью до наоборот, так как именно в этом случае пресловутая диалектическая спираль оказалась нисходящей. Отказ от товарно-денежных отношений обусловил повторение единоличного распределения в виде распределения тотального централизованного. Отказ от буржуазной парламентарной демократии обусловил повторение единоличной власти в виде всеобъемлющей тоталитарной диктатуры. Вот такое, поразительное сходство, заключающееся в полном подобии самого передового, якобы, общественно-экономического строя и почти что наиболее примитивной человеческой организации, существовавшей еще тогда, когда никакой другой и быть не могло, обнаруживается между коммунизмом научным и коммунизмом первобытным. Оказывается, что законы диалектики полностью согласуются с поворотами пресловутого дышла, а вся ее премудрость заключается в том, чтобы представить не совсем даже удачные аналогии в виде основополагающих универсальных законов развития природы и человеческого общества.  

Испытав на себе все прелести научного коммунистического рая, мы в некотором отношении оказались в условиях современников первобытного коммунизма. Приобретенный практический опыт позволяет с достаточной уверенностью утверждать о том, что наши древние предки заплатили развитию мировой цивилизации не меньше нашего. Не довелось им расслабленно блаженствовать в первобытных коммунистических райских кущах. На своей собственной шкуре, которая была ничуть не толще нашей, они вынесли более чем достаточно невзгод и лишений в процессе непрерывной борьбы за свое выживание в неблагоприятных, а порой и враждебных природных условиях. Не меньше жестокости и несправедливости, о которых сейчас можно только догадываться, досталось им от произвола единоличной власти. Поэтому  изобретенный Марксом коммунизм научный и выдуманный Генри Морганом коммунизм первобытный существовали только лишь в их собственном и их адептов воображении.

Вспомнив произвол нашей бывшей правящей партийной номенклатуры, обнаружив подобие единоличного распределения и распределения тотального централизованного, а также подобие единоличной власти и тоталитарной диктатуры, приходим к пониманию того, что советские трудящиеся являются пришельцами из  того самого, необозримого исторического прошлого, в котором они пребывали в качестве простых первобытных трудящихся. Это означает, что рабовладельческим условиям совместной производственной деятельности предшествовали условия тоталитарные, а рабам – первобытные трудящиеся. Никак нельзя сказать, что это были советские первобытные трудящиеся, так как обнаружить в несуществующем первобытном коммунизме  еще и Советы первобытных трудящихся  не смог никто, даже прищурившийся Ленин. В результате  получаем недостающее первоначальное звено в исторической последовательности участников совместной производственной деятельности, которая  выглядит теперь следующим образом: первобытный трудящийся – раб – крепостной – рабочий – ?. На место перед вопросительным знаком напрашивается советский трудящийся, который будет выглядеть там недоразумением, однако также являющимся историей, пусть даже историей трагической. Этой сентенцией можно и ограничиться, не предпринимая никаких практических действий.

Таким образом, можно с достаточной для того уверенностью утверждать о том, что, несмотря на заведомую неприемлемость в высшей степени порочного капиталистического общества, пришествие научного коммунизма вместе с его сомнительным достоинством в виде полного и постоянного изобилия нам не угрожает даже в самом отдаленном будущем.

Комментариев пока нет