Есть мнение Статьи

Расколотость российского общества: фактор «безгражданственности» или условие гражданской активности?

29 октября 2016

Гражданское общество, понимаемое как комплекс самодеятельных организаций населения помимо государства, существует и на Западе и на Востоке, различаясь по форме и степени распространенности.

«Семья, община, конфессиональные объединения, профессиональные группы, неформальные коллективы и т.п. существовали в традиционных обществах Востока, точно так же, как и в средневековой Европе. Они стремились защищать свои групповые интересы в принципе теми же способами, что и европейские города, гильдии и коммуны. Разумеется, были и серьезные несходства. Последние связаны, во-первых, с различиями в отношениях между государством и внегосударственной сферой; во-вторых, с различным характером корпоративно-общинных групп на Западе и в незападных обществах» [1, С. 55].

Для Европы характерно «мягкое» государство, фрагментарность европейских обществ, возможность автономии городов. На Востоке и вообще в традиционных обществах государство играло более значительную роль и стесняло самодеятельность общества. Восточные города, профессиональные корпорации, общины, семья были более зависимыми от государства, в них слабее проявлялись тенденции самоуправления, автономизации личности, что сказывалось на масштабах общественной самодеятельности.

Групповые отношения в неевропейских цивилизациях также отличаются от западных форм. В них сильнее выражена иерархия, ориентация на лидера, приоритет общего интереса над личным. Индивид на Востоке глубоко погружен в коллективистский контекст. Групповая организация строится по модели расширенной семьи, в рамках которой существуют возможности проявления и самоутверждения личности. Тем не менее, вызревание гражданского общества в незападных регионах все же происходило.

С гражданским обществом в России дело обстояло сложнее, чем во многих странах Востока, где в силу ряда причин доминирующая роль государства была выражена еще сильнее, что накладывало отпечаток на социальные, политические, хозяйственные и культурные отношения. Самодеятельность снизу ограничивалась, слабо развивались города, торговля, предпринимательство. Любой институт был тесно привязан к государству, включая церковь и сельскую общину.

Российское государство на протяжении всей истории выступало как всепроникающая и подавляющая развитие общества сила и поэтому только оно и может интегрировать социум. Такой тип развития, при котором власть играет центральную роль в формировании, развитии и структурировании экономических, политических и социальных отношений, называют «государственно-центричной матрицей» [2, С. 8] или Х (восточной)-матрицей [3, С. 18]. Он сложился в России в XV-XVI веках и обусловил крайнюю слабость социальных механизмов самоорганизации общества. Российское общество на протяжении большей части своей истории оставалось аморфным, неструктурированным, неспособным к негосударственной институционализации и взаимной заинтересованности людей друг в друге.

Гипертрофированная роль государства в российской истории объясняется разными причинами. Авторитарный характер власти России ставится в зависимость от необходимости вести сельскохозяйственную деятельность в зоне рискованного земледелия, при ограниченных возможностях продовольственного обеспечения населения. Выделяется серьезное значение географической среды, особенностей ландшафта и климата [4, С. 69]. Важную роль играло религиозное мировоззрение. Например, широко распространена трактовка российской истории и политики через призму православного миропонимания.

Огромная территория, масштабность государственного пространства также требовали концентрации власти. Во множестве публикаций отмечается негативная роль необъятных просторов («пространство – наш бич»)[5, С. 87].В процессе формирования территориально гигантского общества не удалось в достаточной степени сформировать сбалансированный механизм интеграции. Это выразилось в гипертрофии административных методов и в отставании, слабости культурной интеграции.

Г.Гольц считает, что уникальность российского развития (а также российского менталитета) обусловлена, главным образом, формированием культуры в условиях необычной колеблемости природных процессов. С.Кирдина полагает, что, в конечном счете, материальные условия формируют культурные основания, которые складываются у того или иного народа. Природно-климатические предпосылки являются более важными, чем предпосылки религиозные, ценностные и культурные, потому что последние есть их следствия. Это то, что формируется при взаимодействии человека с природой через выработку определенных хозяйственных технологий, которые фильтруют и закрепляют те или иные ценности. А.С. Ахиезер, напротив, отмечает, что влияние природных факторов на содержание культуры зависит не только от характера природных ритмов, масштабов их опасностей, но и от специфики культуры. Культура – мощный фактор, который способен перекрывать природный фактор, о чем, к примеру, свидетельствует опыт Японии [6].

Так или иначе, совокупность природных и культурных факторов определили сущностные характеристики российской власти – ее автономию от общества, неделимость и несменяемость, тождественность власти и собственности.

Самодовлеющий характер власти в России усугубляется расколотостью страны. По Ахиезеру, «Россия – расколотое общество», в нем существуют два разнонаправленных процесса и два социокультурных образца, как в среде интеллигенции и духовной элиты общества, так и в глубине народной жизни, в деятельности миллионов. Этот раскол выражается в борьбе противоположных идеалов – вечевого (соборного, либерального) и авторитарного (абсолютистского, тоталитарного). Раскол приводит к разрыву коммуникаций внутри общества, разрыву между обществом и государством, между духовной и властвующей элитой, между народом и властью, народом и интеллигенцией, внутри народа, то есть между теми, кто стремится предотвратить нарушение уравнительности, и теми, кто, наоборот, пытается преодолеть ее. Расколотость России служит источником постоянной дезорганизации общества.

Следствием гипертрофии власти в России, ее автономии от общества является «безгражданственность» последнего. Зависимость общества от власти обусловила его внутреннюю слабость, неспособность к выработке собственных механизмов регулирования, т.к. государство подавляло всякие попытки самоорганизации. Кризис или распад в обществе преодолевался в российской истории лишь в результате усилий и при решающем участии государства.

Является ли эта слабость непреодолимой чертой россиян?

Довольно часто встречается мнение, что в конце XIX– начале XX вв. в России стали складываться зачатки гражданского общества. Возникли политические партии, многочисленные общественные ассоциации – союзы промышленников и предпринимателей, профессиональные объединения, кооперативное движение, наблюдался рост благотворительных общественных организаций, развивался институт земских управ и т.д., но все они были сметены октябрьской революцией.

Вопрос о существовании гражданского общества в советский период вызывает большие споры. Одни авторы считают, что гражданское общество в этот период отсутствовало. Партия, профсоюз, комсомол, включавшие большинство населения страны, были продолжением государства, «приводными ремнями» тоталитарной системы. Советская власть жестко ограничивала состав субъектов общественной деятельности партийно-государственным и хозяйственным аппаратом и запрещала любую несанкционированную активность по защите особых интересов. Другие полагают, что общественные организации того времени, хоть и действовали под строгим надзором, тем не менее, на низовом уровне и неофициально выполняли некоторые функции, аналогичные институтам гражданского общества, и в них в подавленной форме теплилась гражданская жизнь. По мнению третьих, в России гражданское общество было всегда, но просто изменяло формы своего существования. И в худшие времена сталинского правления сохранялись какие-то формы гражданского общества, например общественные организации: профессиональные организаций типа Союза писателей, Союза кинематографистов, спортивные и культурные общества. Под жесточайшим контролем государства они отстаивали свои интересы. При ослаблении прессинга государства в послесталинские времена стали возникать неофициальные формы общественной самоорганизации. Одним из проявлений гражданского общества в советское время было диссидентское движение, различные виды андеграунда. Развитие гражданского общества происходит циклически, колебательно, в зависимости от характера взаимодействия с властью. При усилении государства гражданское общество «замирало», при ослаблении – активизировалось.

В целом же в российских условиях гражданское общество не приняло сколько-нибудь значимых форм, позволяющих говорить о его влиянии на ситуацию в стране. Исторические традиции в России обусловили слабость гражданского общества, с одной стороны, и решающую роль государства в социальных преобразованиях, с другой. В этих условиях зародившиеся в начале реформ гражданские инициативы могли быть успешными только при поддержке со стороны государства. Но для этого, как минимум, необходимо, чтобы у властвующей элиты были мотивы, побуждающие ее к созданию благоприятных условий для развития гражданского общества. Однако нужно ли государству вызревание гражданского общества? С какой стати власть имущие будут способствовать его развитию, если оно ограничивает их собственную власть и доходы? Политика властей в отношении общественных объединений направлена, скорее, не на формирование структур гражданского общества, а на управление и контроль за этим процессом, если не сказать – на сдерживание и ограничение его. Общий вектор изменений в государстве и обществе воспроизводит государственно-центричную матрицу развития.

В этой связи расколотость российского общества, существование дуальности в его развитии вселяет определенные надежды. Противоборство двух тенденций в российской истории – славянофильской, державной и западнической, демократической всегда играло важную роль в развитии общества. В наше время противоборство западников и традиционалистов продолжает подпитываться из двух источников – образом жизни в крупных городах, мегаполисах и повседневными практиками провинций. Итог такой трансформации – анклавизация, т.е. развитие форпостов социального прогресса западноевропейского типа в мегаполисах при сохранении обширных относительно «застойных» районов периферии [7, С. 390].

Чтобы состоялось становление гражданского общества и правового государства, расколотому обществу требуется целеустремленность и инициативность самих людей.

Пока же приходится констатировать, что при отсутствии доверия между обществом и государством, неразвитости структур гражданской вовлеченности, отчуждении людей от участия в процессах модернизации будущее страны крайне неопределенно. Некоторый оптимизм внушает лишь тот факт, что, несмотря на отсутствие условий для развития гражданских инициатив, процесс их развития происходит, демонстрируя огромный потенциал социального капитала в России.

  1. Хорос В.Г. Гражданское общество: общие подходы // Мировая экономика и международные отношения. – 1995. – № 11.
  2. Ворожейкина Т.Е. Государство и общество в России и Латинской Америке // Общественные науки и современность. – 2001. – № 6.
  3. Кирдина С.Г. Институциональные матрицы: макросоциологическая объяснительная гипотеза // Социологические исследования. – 2001. – № 2.
  4. Страхов А. Социокультурные детерминанты и общественные настроения в России // Мировая экономика и международные отношения. – 2001. – № 1.
  5. Замятина Н.Ю. Зона освоения (фронтир) и ее образ в русской и американской культурах // Общественные науки и современность. – 1998. – № 5.
  6. Социокультурная методология анализа российского общества. http: scd.plus. centro.ru
  7. В.А.Ядов. Россия как трансформирующееся общество: резюме многолетней дискуссии социологов // Куда идет Россия? – М.: МВШСЭН, 2000.

Комментариев пока нет