Есть мнение Статьи Новости

Методологический аспект сценариев интеграции мигрантов

29 октября 2016

Миграционные процессы, все более нарастающие в современном мире, несомненно, выступают одним из значимых аспектов глобализации: формирование единой всепланетной социальной, экономической, политической и культурной инфраструктуры резко повышает связность регионов Земли и увеличивает взаимообмен между ними всеми возможными ресурсами – товарами, услугами, информацией, капиталом, трудом, организационными формами и т.д. Именно в рамках обмена трудом, прежде всего, и происходит миграция населения из стран-доноров в страны-реципиенты, организованная связями между ними, имеющими социально-экономический, социально-политический и социокультурный характер.

Рассматривая миграцию в отношении России, можно выделить два основных потока: перетекание в нашу страну мигрантов, прежде всего, из Средней Азии и Закавказья, а также отток российских граждан – прежде всего, в пользу Европы и США. Такое разделение вполне логично, поскольку, с одной стороны, наша страна является носителем сегментов глобальной инфраструктуры и включена в процессы глобальных взаимодействий на правах «полупериферии», определяющих экспортно-импортную ориентацию экономики. С другой стороны, Россия выступает, своего рода, «узлом» включения в глобальную систему отношений для ряда других стран – обретших независимость в рамках распада СССР. Прежде всего, это республики Средней Азии, не имеющие другого выхода, кроме России, по чисто геоэкономическим причинам: удаленность от Мирового океана, большие территории и слабая транспортная связность, ориентированность транспортной системы на Россию, остатки прежних производственных цепочек. Есть и геокультурная составляющая в виде все того же «советского наследия»: инерция советской культуры и идентичности, бывшие советские граждане из других союзных республик, оставшиеся в «независимых государствах», формальные и неформальные связи различного характера, и т.п. Частично, по мере нарастания инфраструктурной связности, это касается и других бывших союзных республик: Беларуси, государств Закавказья, Украины и, пожалуй, в наименьшей степени, республик Прибалтики. В определенном отношении мы имеем влияние и на более отдаленные страны, опираясь на свое положение в глобальном разделении труда – Китай, Индия, Турция, некоторые арабские, латиноамериканские и африканские страны и т.д. Особняком стоят отношения с государствами Восточной, Западной и Северной Европы.

Этими факторами определяется положение современной России в глобальной системе отношений: собственная экспортно-импортная ниша, региональный экономический, политический и культурный центр, контроль над «региональным» узлом глобальной инфраструктуры.

В анализе миграционных процессов, касающихся России, на данный момент достаточно подробно изучена демографическая и социально-экономическая составляющие [см. напр., 1, 2], а также рассматриваются отдельные социально-политические и социокультурные аспекты [см., напр. 3, 4, 5]. Кроме того, существует комплекс прикладных исследований, направленных на управленческие и политические решения в области регулирования миграционных процессов [см., напр., 6].

В настоящей работе предполагается выделить и сопоставить основные параметры, определяющие взаимодействие мигрантских общностей и страны-реципиента в трех основных аспектах – социально-экономическом, социально-политическом и социокультурном – с целью построения общей модели для исследования сценариев интеграции мигрантов.

1. Исходным показателем для проведения такого анализа выступает сравнение демографических потенциалов стран-доноров и стран-реципиентов. В этом отношении важными параметрами выступают численность населения, его плотность, демографическая структура и динамика. Численность населения в общем виде определяет полную демографическую мощь сравниваемых стран, что позволяет оценить порядок рассматриваемого процесса: чем она выше, тем масштабнее может быть миграционный процесс, а следовательно, и его последствия. Плотность населения позволяет оценить степень демографического давления страны-донора на страну-реципиента: чем выше плотность населения страны-донора и меньше плотность населения страны-реципиента, тем выше интенсивность миграционного потока при прочих равных условиях. Демографическая структура населения, образуемая распределением его по половозрастным группам учитывается, исходя из следующих соображений: большей степенью мобильности обладают люди когорот трудоспособных возрастов, причем, чем выше возраст, тем выше степень вовлеченности в социальную структуру в рамках своей общности и, следовательно, меньше необходимости в эмиграции. Гендерный аспект, связанный с принципами брачного поведения, может быть учтен в следующей зависимости: чем выше предпочтения на образование семьи и рождение детей, тем ниже миграционная мобильность женского населения.

Эти три параметра определяют статическую картину демографического аспекта миграционного потенциала страны донора и страны-реципиента. Динамику картины определяет изменение соотношений данных параметров, как между странами, так и внутри них: снижение или увеличение численности населения, детализированного по региональным и половозрастным критериям, влияет на увеличение или снижение интенсивности миграционного потока.

Численность и плотность населения на всякой данной территории выступает функцией от социально-экономической структуры страны-донора и страны-реципиента, в которой определяется, с одной стороны, совокупный объем благ, которые могут быть потреблены в ее рамках. Очевидно, что недостаток потребляемых благ, оцениваемый населением с точки зрения некоторой необходимой и достаточной нормы (причем, под благами следует понимать не только материальные товары, но и услуги, а также социальные условия – например, безопасность), способствует его оттоку, а избыток, наоборот, притоку, что влияет на интенсивность миграционных процессов. С другой стороны, социально-экономическая структура задает степень и формы вовлечения местного населения в процессы производства и потребления, определяя как структуры разделения труда сравниваемых стран, так и их социальную стратификацию.

Социально-экономические параметры страны-донора накладываются на общие демографические показатели, выделяя в ее населении группы, имеющие предпосылки к эмиграции того или иного характера, и потому в данном случае выступают базовыми.

Структурно миграция предполагает в стране-реципиенте нишу использования труда мигрантов, которая определяет требования, предъявляемые к мигрантскому контингенту, а также, в значительной степени, и формы организации трудовой миграции. Ее характеристики можно распределить по степени квалификации требующегося персонала и по отрасли занятости, от которой зависят характерные знания, умения, навыки, которыми должна обладать основная масса мигрантов. В этом смысле логично предположить, что чем выше квалификация, тем более ценным для организации является сотрудник – и тем дольше он будет задерживаться в стране-реципиенте, имея склонность к тому, чтобы остаться на постоянное проживание и получить гражданство.

Нельзя не отметить, что мигранты из всякой данной страны-донора устраиваются в нескольких нишах, и картина усложняется, поскольку, с одной стороны, ситуация в разных нишах может значительно различаться, а с другой – в рамках солидарности мигрантских общин обстоятельства в одной из них транслируются в другие, модулируя настроения, установки и поведение в них в том или ином ключе. С другой стороны, мигранты не заполняют соответствующие ниши целиком, они конкурируют в них с местными работниками и капиталом, причем, сама конкуренция может быть двоякой: конкуренция между экономическими субъектами, использующими местную и мигрантскую рабочую силу, и конкуренция между местной и мигрантской рабочей силой в рамках предприятий и организаций. Конкурентность мигрантской рабочей силы, по сравнению с местной, может иметь двоякий характер: либо это большие знания, умения и навыки, либо это меньшие затраты на содержание, из которых вычитаются издержки на местную и общую социальную инфраструктуру (медицину, образование, жилье и т.п., идущие через различные выплаты работодателя). Выбор, кого привлекать на работу, по условиям наличных отношений, лежит на работодателях, однако в любом случае конкурентная среда обладает повышенным конфликтным потенциалом, а в данном случае к обычной конкурентности прибавляются аспекты межнациональных отношений, противопоставляющих местное население и мигрантов – тем большее, чем жестче конкуренция и больше в ней участвует субъектов, делающих ставку на мигрантскую рабочую силу.

Существование «ниши» в разделении труда предполагает существование экономических акторов, использующих мигрантскую рабочую силу, а   рекрутация пребывание мигрантов в стране-реципиенте управляется существующей формой регулирования миграционных процессов (взятой как в формальном, политико-юридическом аспекте, так и в аспекте неформальном, в том числе, криминально-коррупционном). Соответственно, значимость ниши определяет как степень влияния акторов на формы регулирования, так и степень значимости мигрантских групп, ее заполняющих: чем выше объем и место в структуре разделения труда, тем более влиятельными являются акторы и мигранты. Более того, включенные в разделение труда на достаточно высоком уровне или в достаточно большом объеме, сами мигрантские сообщества обретают черты акторов, в случае, если оформляются соответствующие организационные структуры, ориентированные на защиту прав и интересов сообществ и апеллирующие к их солидарности, или появляется самостоятельный частный капитал с аналогичными ориентациями (этим и описывается категория «диаспоры»).

Этим обуславливается недостаточность рассмотрения социально-экономических аспектов миграции и необходимость рассмотрения аспектов социально-политических.

2. Социально-политические аспекты миграционных процессов влияют, с одной стороны, на рост или снижение интенсивности миграционного потока между странами-донорами и странами-реципиентами, а с другой – на взаимодействие местных и мигрантских сообществ в стране-реципиенте, взятых в отношении к акторам, влияющим на принятие тех или иных административных и политических решений. Общий политический аспект определяется характером отношений между страной-реципиентом и страной-донором, заинтересованностью в миграционном обмене, его формах и объемах.

В первом случае можно выделить, во-первых, уровень открытости или закрытости стран с точки зрения действующего законодательства, определяющего как формы и возможность выезда из страны-донора, так и формы и возможность въезда в страну-реципиент. Во-вторых, следует отметить степень дискриминации сообществ граждан по любым признакам, что влияет на степень вовлеченности их в жизнь рассматриваемых стран: чем выше дискриминация в стране-доноре, при прочих равных условиях, тем выше миграционный потенциал; чем выше дискриминация в стране-реципиенте, тем ниже миграционная емкость.

Во втором случае основным моментом выступает наличие общественно-политических сил, организаций и движений, так или иначе акцентирующих вопрос миграции – либо в ключе поощрения, либо в ключе ограничения миграции, а также предлагающие свои варианты регулирования ее. В общем виде можно выделить три типа таких организаций. Во-первых, «диаспоры» соответствующих мигрантских сообществ, которые, как уже отмечалось выше, так или иначе апеллируют к солидарности и, следовательно, идентичности мигрантов, базируются на экономические субъекты, трудоустраивающие мигрантов, и организуют мигрантов как таковых. Во-вторых, организации, апеллирующие к идентичности и солидарности страны-реципиента или ее региона, этноса – и могущие иметь базу в виде экономических или политических субъектов. В-третьих, организации, апеллирующие к интересам и солидарности по функционально-профессиональному признаку (например, профсоюзы или союзы предпринимателей), в тематике которых так или иначе может возникать тема мигрантов.

Степень влияния этих организаций может иметь двоякий характер – формальный, т.е. трансляция их установок осуществляется через официально действующие политические институты, и неформальный, т.е. трансляция установок осуществляется по каналам тех или иных личных, групповых и иных, в том числе, криминально-коррупционных связей. Отдельное значение имеет идеологическая и пропагандистская деятельность, причем организованная не только через СМИ, но и через различные интернет-ресурсы, в том числе – «молекулярная», в социальных сетях, ЖЖ, блогах и т.п. Последняя, ориентированная на различные аудитории и использующая современные гуманитарные технологии, и при этом практически не поддающаяся какому-либо контролю, способна оказывать огромное влияние на общественное мнение, как ситуативное, так и длительное. Нельзя не отметить, что, в силу некоторых факторов, пропаганда в негативном ключе оказывается более действенной, нежели пропаганда в ключе положительном.

Для оценки степени влияния общественных и общественно-политических сил на принятие решений, следует проанализировать, через какие институты оно осуществляется и какой мощью располагает.

В общем виде, чем слабее официальные институты, тем выше значимость институтов неформальных, так или иначе склоняющихся к криминально-коррупционным схемами наоборот. Учитывая, что диаспоры в численном и общем отношении проигрывают местным акторам, для них выбор коррупционной стратегии, позволяющей использовать в своих интересах ресурсы местной и государственной администрации, в значительной степени вероятен, в то время, как местные сообщества по этому признаку, как правило, расколоты – часть из них использует коррупционные отношения, часть нет, причем, одни противопоставлены другим. В то же время, диаспоры, апеллируя к солидарности и идентичности мигрантских сообществ, используют этот идеологический и пропагандистский ресурс как для обеспечения собственных интересов силами самих мигрантов, так и для повышения собственного статуса в глазах местных сообществ, перед лицом администраций и в отношениях с другими акторами. В то же время, местные акторы, спектр интересов которых, а следовательно, и спектр противоречий друг с другом, значительно выше, оказываются неспособны на консолидацию в конкуренции с диаспорой – в результате чего в каждом конкретном противостоянии ресурсы диаспоры и местных сообществ оказываются сравнимы.

Исходя из этого, диаспоры в целом принципиально заинтересованы в поддержании определенной разницы между местным населением и мигрантскими сообществами и организованности последних, поскольку они составляет основной ресурс для их существования, задействованный в экономической конкуренции и административном влиянии. В то же время, местные акторы могут быть заинтересованы либо в устранении мигрантских сообществ, либо в нивелировании различий между ними и местными сообществами (с целью устранить конкурентное преимущество), либо наоборот, в сохранении их (с целью сохранения конкурентного преимущества), и имеют меньшую склонность к консолидации.

В целом, ситуация в стране-реципиенте определяется уровнем действенности нормативного порядка и состоянием властных и административных органов: чем выше степень коррупционности, тем выше влияние мигрантских диаспор; чем выше конкуренция между местными акторами, а также между местными акторами и диаспорами, тем выше конфликтность отношений в стране-реципиенте.

Действие социально-политических акторов представляет собой апелляцию к общностям, как местных, так и мигрантских, с целью привлечения на свою сторону их ресурсов и солидарности. И идеологическая пропаганда, и солидарность представляют собой актуализацию определенных установок общественного сознания, т.е. действия в культурном поле, определяющем идентичности и дискурсы, значимые для людей и сообществ. Исходя из этого становится необходимым рассмотрение социокультурного аспекта миграционных процессов.

3. Социокультурный аспект миграционных процессов касается двух основных моментов: во-первых, идентичности мигрантских сообществ в сравнении с сообществами местными, а во-вторых, солидарности мигрантских и местных общностей в структурном отношении и отношении рутинного поведения.

Поскольку идентичность фиксирует соотнесенность ее носителей с типичными и фундаментальными нормами взаимодействия общностей, к которым относятся последние, именно рефлексия над ними и выступает ее содержанием. Опираясь на них, формулируется комплекс положительных и отрицательных характеристик «своих» и «других», составляющих обобщенные образы и выступающих основой для социального и коммуникативного внутри- и межгруппового взаимодействия. Нельзя не отметить, что по современным условиям особое значение имеет не только конкретный опыт, но и циркулирующая в каналах социальной коммуникации, и прежде всего, в СМИ, информация, вследствие чего возникают специфические аберрации идентичностей: поданный образ «своего» и «другого» обладает большей значимостью, нежели реальный опыт и саморефлексия. В связи с этим появляется проблема форм выражения идентичностей: эстетическая подача содержания, контексты употребления и акцентирование отдельных аспектов из набора черт, причем, как положительного, так и отрицательного характера, в широких пределах модулирует как самоидентичность, так и идентификацию «другого».

Это приобретает особое значение в отношении миграционных процессов, поскольку реальный опыт взаимодействия между социокультурными общностями, народами страны-донора и страны-реципиента оказывается резко ограничен: он, во-первых, сосредоточен на территориях и в общностях, которые непосредственно вступают во взаимодействие, а во-вторых, обычные, рутинные взаимодействия практически не привлекают внимание сторон, в отличие от особых случаев (например, конфликтов) – что модулирует идентичность в специфическом ключе и переносит ее, очевидно частную, на социокультурную общность в целом (например – перенос образа трудовых мигрантов на народ).

Идентичность мигрантского сообщества проявляется в выборе ориентации либо на страну-реципиент или ее регион, либо на страну-донор, что определяет стратегию мигрантского поведения: инкорпорироваться в сообщества страны-реципиента в тех или иных формах, рассматривая ее как свою (в этом случае мигрантские идентичности сливаются с идентичностями местными, сохраняя в каком-то отношении собственную атрибутивную специфику, в лучшем случае), или сохранять дистанцию между собой и местными сообществами, рассматривая страну-реципиент лишь как «место пребывания», а ее сообщества – как конкурентов и «чужих». Идентичность местных сообществ в любом случае имеет более широкий спектр установок – общая, гражданская, этническая, региональная, стратовая, профессиональная и т.п. – вследствие чего выше потенциал внутренних противоречий, в ряду которых отношение к мигрантам лишь занимает какое-то положение, в меру своей значимости, тем большее, чем заметнее наличие и обособленность мигрантских сообществ. В этом смысле основным моментом выступает степень согласованности идентичностей страны-реципиента: чем меньше противопоставлений, тем значительнее общая идентичность, выражаемая в дискурсивном плане, и тем выше потенциал солидарности местных сообществ – который может быть направлен либо на инкорпорацию мигрантов, либо на противоборство и подавление их.

Наконец, не менее существенным выступает момент степени рефлексивности идентичностей самими носителями: чем она выше, тем выше степень солидарности между ними на этой основе, и наоборот. В то же время, в случае наличия конфликта идентичностей это правило, солидаризирующее членов одной общности, неизбежно будет вводить в противоречие их с членами других, негативно оцениваемых, общностей, способствуя расширению противостояния. В случае противостояния общностей с разной степенью и характером рефлексивности идентичностей, преимущество будет получать та из них, которая более солидарна и более агрессивна.

Солидарность мигрантских сообществ имеет, как правило, вынужденный характер: прибытие и устройство в стране-реципиенте представляет собой определенную сложность, тем большую, чем меньше контактов между ней и страной-донором. Это обуславливает ориентацию на неформальные (знакомые, родственники, коллеги и т.п.) и формальные (организации, осуществляющие переезд и устройство на месте) связи в стране-реципиенте. В дальнейшем солидарность поддерживается уровнем экономической и социальной конкуренции в стране-реципиенте: взаимопомощь со стороны диаспоры и других мигрантов обеспечивает либо удержание и рост собственного положения мигранта в стране-реципиенте, либо позволяет компенсировать проигрыш конкуренции за счет нового устройства. Соответственно, чем выше конкурентность отношений и больше сфер общественной жизни они затрагивают – тем выше необходимость в солидарности диаспор, и тем больше мигрантов склонны входить в их структуры. В свою очередь, диаспоры, стремясь нарастить свой ресурс и заинтересованные в сохранении или даже увеличении различий между мигрантами и местными сообществами, постоянно акцентируют тему этих различий.

Солидарность местных сообществ имеет «фоновый» характер и распределена между существующими институтами общества, формализованными и неформальными. В нормальном случае формальная организация государства выступает ее основным ресурсом, поскольку обеспечивает воспроизводство нормативного институализированного порядка, выраженного в законах и поддерживаемых им моральных установках местных сообществ. В дополнение к ним действуют актуальные формы неформальной самоорганизации в виде семейно-родственных, соседских, профессиональных и иных сообществ, координирующих в массовом порядке групповые взаимодействия. Однако здесь важным моментом выступает соотношение формальных и неформальных установок, которым подвержены администрации: чем выше роль неформальных отношений, влияющих на принятие управленческих решений, и выше вес диаспор, участвующих в таких отношений – тем больше учитываются их интересы. В условиях конкурентности это означает, что часть решений будет ущемлять интересы местных акторов, создавая основания для противопоставления, с одной стороны, местных и мигрантских сообществ, а с другой – местных сообществ и администраций, снижая общую солидарность.

Таким образом, для построения сценариев интеграции мигрантов необходимо учитывать следующие факторы, сводимые в модель миграционных процессов.

Во-первых, миграционное давление страны-донора, выраженное в ее уровне трудоизбыточности, оцениваемом через объемы страт трудоспособных возрастов, которые не могут быть эффективно задействованы в действующей хозяйственной системе.

Во-вторых, миграционная емкость страны-реципиенте, выраженная в ее уровне трудонедостаточности, оцениваемом через объемы потребностей хозяйственной системы в рабочей силе, сопоставленными с существующими в стране-реципиенте стратами трудоспособных возрастов.

В-третьих, существующие в социально-экономической структуре страны-реципиента ниши разделения труда, в которые могут быть привлечены или привлекаются мигранты, а также уровень конкуретности.

В-четвертых, существование и степень влияния социально-экономических и социально-политических акторов, вовлекающих и не вовлекающих мигрантов в свою деятельность, а также уровень конкуретности между ними.

В-пятых, уровень эффективности нормативного порядка, оцениваемый, с одной стороны, по соотношению формальных и неформальных каналов влияния на принятие административных и политических решений (степень коррупционности), а с другой – по степени лояльности местных и мигратских сообществ.

В-шестых, уровень и формы взаимодействия мигрантских и местных общностей, оцениваемые по степени их конфликтности и диффузности.

В-седьмых, формы и степень рефлексивности идентичностей местных и мигрантских сообществ, оцениваемые по их дискурсивным выражениям и распространенности.

Оперирование этими факторами составляет поле управления процессами интеграции мигрантов, а конкретные формы такого оперирования – конкретные сценарии интеграции.

Примечание: Исследование выполнено при финансовой поддержке Российского фонда фундаментальных исследований. Проект №12-06-33019 «Моделирование сценариев интеграции инокультурных мигрантов в России до 2030 г. (региональный аспект)»

Список литературы:

1. Зайончуковская Ж. Миграция в современной России // http://russiancouncil.ru/inner/?id_4=1714#top.

2. А.Г. Магомедова Экономико-демографические аспекты внешней миграции//Международная миграция населения: Россия и современный мир. – М.: МАКС Пресс, 2007. – 124 с.

3. Политика интеграции мигрантов в России: вызовы, потенциал, риски: рабочая тетр. / [В.И. Мукомель]; [гл. ред. И.С. Иванов]; Российский совет по междунар. делам (РСМД). — М.: Спецкнига, 2013. — 34 c.

4. Л. Дробижева Проблемы толерантности в отношении к мигрантам // http://russiancouncil.ru/inner/?id_4=2021#top.

5. А. Старостин «Исламский фактор» в миграционных процессах в России // http://russiancouncil.ru/inner/?id_4=298#top.

6. Мокин К.С. Групповые стратегии интеграции этнических миграционных сообществ / К.С.Мокин / Саратов: Научная книга, 2006. – 176 с.

 

Комментариев пока нет