Статьи

К проблеме фазового перехода социальных систем: технологические матрицы социокультурной общности

29 октября 2016

Исследование социальных систем с точки зрения их структуры, функций и процессов неизбежно приводит к постановке проблемы об основаниях или причинах, вследствие которых складываются те или иные модели социальных систем, определяющие разнообразие форм социокультурных общностей.

Существует три подхода к решению этой проблемы, выводящие социальные структуры, с одной стороны, из некоторых особенностей самих общностей, носящих этнический или национальный характер («дух народа», «кровь» и т.п.); с другой – из тех или иных ценностных установок, которые наделаются статусом фундаментальных (например, «свобода», «коллективизм» и т.п.), а процессы становления общностей рассматриваются с позиций их реализации и трансформации; наконец, с третьей стороны, становление социальных систем рассматривается как адаптация к условиям внешней – исторической и геоклиматической – среды существования общности («вызов и ответ», «месторазвитие», «развитие производительных сил» и т.п.).

Эти подходы в отдельности обладают рядом недостатков. Так, в первом случае предполагается склонность к определенным типам поведения и ориентаций представителей всякого данного народа – однако механизм фиксации этих склонностей не определен, и в то же время исторические трансформации народов наглядно демонстрируют смену типов поведения и ориентаций в силу тех или иных факторов. Например, русский народ в своей истории прошел путь от разорванной на удельные торгово-ремесленные княжества организации, через создание жесткой централизованной военно-аграрной общности – к научно и промышленно развитой, претендующей на глобальное доминирование сверхдержаве, и на каждом этапе своего существования достаточно серьезно менялись типы поведения и ориентации как русских в целом, так и их отдельных подобщностей. Аналогично и башкирский народ в своей истории прошел путь становления из мелких кочевых и полукочевых родоплеменных общностей ко в значительной степени урбанизированной, научно и промышленно развитой форме национальной организации – с еще более значительными изменениями в поведении и ориентациях.

Во втором случае решения проблемы возникает вполне обоснованное сомнение как в фундаментальности предполагаемых ценностных установок – ввиду сложности определения их содержания и значительной вариативности их интерпретаций, так и в плане постулирования их в качестве принципов организации социальных систем. Так, понимание свободы и коллективизма в кочевом, аграрном, торгово-ремесленном и индустриальном обществе будет сильно отличаться, и попытки формулирования некоторого обобщенного вида приведут к бессодержательной абстракции. С другой стороны, процессы исторических изменений, на примере перехода от аграрного типа общества к индустриальному, явно показывают зависимый характер ценностных принципов, поскольку сравнительно быстрые трансформации в хозяйстве и типе поселений сталкиваются со своего рода «социокультурной инерцией» воспроизводства ценностей и установок предыдущего уклада в новых условиях – которые, вследствие этого, не могут выступать инициаторами самого процесса.

В третьем случае решения проблемы непроясненным остается факт разнообразия социокультурных форм при решении общих задач в адаптации к историческим и геоклиматическим условиям. Наличие широких степных зон в Евразии, Северной Африке и Северной Америке, к примеру, или создание масштабных ирригационных систем в Египте, Междуречье и Китае, или формирование индустриальных систем хозяйствования современности, разумеется, приводило к складыванию социальных систем, обладающих некоторыми общими чертами – однако типологическое сходство не отменяет отличий, определяемых специфическими чертами конкретной общности, поскольку первые со вторыми составляют неразрывное единство последней, чем и определяется ее структура, логика развития и динамика процессов.

В то же время, все три общих подхода имеют и очевидные достоинства в решении отдельных аспектов проблемы поиска оснований складывания социальных систем – и вопрос сводится, по сути, к их согласованию и взаимному дополнению.

1. Как результат взаимодействия людей, социокультурные общности представляют собой устойчивые формы реализации потребностей своих членов, лежащих в основе мотивации деятельности последних, то есть устойчивые формы организации и обеспечения их жизни. Исходя из определения человека, как, с одной стороны, биологического организма, а с другой стороны – личности, потребности можно разделить на эти два порядка: потребности биологического плана, или поддержание условий существования организмов, и потребности личностного плана.

Первый род потребностей в целом заключается в пище, жилище, одежде и т.п., а человеческие общности могут быть рассмотрены как, своего рода, популяции в определенном геобиоценозе. Удовлетворение потребностей в этом смысле представляет собой потребление и использование материальных благ, представляющих собой изъятые из окружающей природы и преобразованные в соответствии с человеческой необходимостью ресурсы различного плана. Отличие человека от животного мира в этом отношении заключается в том, что со времен охотников и собирателей люди не столько подстраиваются под существующие природные условия, сколько стремятся их преобразовать под свои потребности посредством орудийной деятельности, создавая и поддерживая искусственные экосистемы, выступающие источником необходимых ресурсов. Этим определяется хозяйственная деятельность человека от первых окультуренных растений и одомашненных животных до современных сложных промышленных комплексов, различие между которыми заключаются в степени – увеличивается сложность применяемых орудий труда, уровень переработки ресурсов, набор и объем получаемых благ и так далее.

Можно выделить основные черты этого рода человеческой деятельности. Во-первых, они принципиально коллективна, поскольку человек в отдельности оказывается неспособен обеспечить собственное существование, и чем сложнее создаваемые искусственные экосистемы, тем более коллективной деятельность. Во-вторых, она организована, поскольку предполагает функциональное разделение членов общности по роду решаемых ими задач с последующей их кооперацией, то есть согласованием и подчинением общей цели как самой деятельности, так и ее результатов. Наконец, в-третьих, она, как уже упоминалось выше, орудийна, то есть предполагает использование элементов преобразованной природы для последующего преобразования, что определяет разделение сфер деятельности на непосредственно создание искусственных экосистем и на создание необходимых для этого средств – которые тоже, в свою очередь, выступают элементом этих экосистем, так как иного источника благ не существует.

Совокупность орудий труда, системно применяемых данной общностью, сама обретает системный характер и составляет техническую систему или техносферу общности. Элементами этой системы выступают, с одной стороны, иерархические уровни добычи, переработки, производства и утилизации, в рамках которых ресурсы природы преобразуются в конечные блага, потребляемые и используемые членами общности, а с другой – конкретные функционально разделенные технологические цепочки, организующие процесс преобразования. В то же время, конкретные формы технических систем, принципы их существования и применения определяют и конкретные формы организованной коллективной деятельности людей, осуществляющих их использования, что обуславливает складывание и функционирование соответствующих социальных групп, трудовых коллективов, в рамках которых непосредственно и реализуется деятельность по созданию и поддержанию искусственных экосистем, преобразованию получаемых из них ресурсов.

Соответственно, существование людей обусловлено всеми тремя компонентами – искусственными экосистемами преобразованной природы, преобразующей природу техносферой и коллективной организованной деятельностью самих людей по использованию техносферы.

Однако одной техносферы и сложившихся вокруг нее социальных групп для описания социальной структуры общности очевидно недостаточно, поскольку функционирование социальной системы общности не сводится к обеспечению функционирования первой. Функциональное разделение и кооперация труда сама по себе порождает комплекс функций по распределению получаемых благ и согласованию деятельности всех элементов системы, а следовательно, и комплекс социальных организаций и технических подсистем, эти функции обеспечивающий. Транспорт, связь и управление, необходимые для этого, точно так же, как и основные производственные цепочки технических систем, должны быть обеспечены соответствующими благами и кадрами, и в этом смысле не отличаются от последних, входя в общую структуру техносферы. Однако очевидно, что любое исполнение функций в социальной системы также нуждается в обеспечении благами. Так, для устранения внешней угрозы требуется, например, вооруженная сила, которая состоит из собственно вооружения, представляющего собой объекты преобразованной природы или блага, социальные организации – военные подразделения, и кадры, составляющие организации и способные применять оружие. Следовательно, техносфера должна поставлять вооружение и обеспечивать кадры на уровне, достаточном для их существования – для того, чтобы обеспечиваемая функционированием вооруженных сил безопасность была на должном уровне. Таким образом формируется еще один слой организации общества, ориентированный – который тоже ориентирован на производство благ (поскольку безопасность – тоже благо, так как удовлетворяет потребность общества и его членов), однако это производство представляет собой не преобразование природы, но использование уже созданных благ. Логично классифицировать первый и второй тип благ, как материальные и социальные.

Иными словами, техносфера, переводя совокупные ресурсы экосистем в утилизируемые социальные блага, создает, своего рода, «первую производную» от них – совокупный объем последних заведомо ниже совокупного объема ресурсов месторазвития, и разница эта тем ниже, чем более развиты применяемые общностью технические системы, орудия труда. Полученный совокупный объем благ расходуется на обеспечение функционирования самой общности, распределяясь по трем основным направлениям: во-первых, на поддержание техносферы и создаваемых ею искусственных экосистем – иначе в следующем производственном цикле получаемые блага снизятся или прекратятся, и недостаток придется покрывать чем-то еще (наглядный пример в этом смысле – различные методы ведения сельского хозяйства, от подсечно-огневого до современных методов восстановления плодородия почв); во-вторых, на функционирование социальных организаций, не обслуживающих техносферу непосредственно, но производящие социальные блага в остальных сферах общности; наконец, лишь в-третьих, на собственное потребление членов общности как таковых. Этим последними двумя направлениями и обуславливается «вторая производная» совокупного объема получаемых благ, которые могут быть утилизированы на собственные цели и задачи общности, выполнить некоторую «полезную работу», как бы она не определялась.

2. Соответственно, встает проблема организации распределения материальных благ и производства благ социальных, которая отличается от разобранной выше, поскольку ее решение направлено не на природу и создание искусственных экосистем, а на людей и преобразование их отношений. Следовательно, деятельность подобного рода представляет собой не взаимодействия субъекта и объекта, но взаимодействия субъектов, преследующих некие собственные интересы исходя их неких собственных мотивов, которые требуют согласования, поскольку в противном случае возникает конфликт, разрушающий социальную систему.

 В общем виде, любое согласование субъектов любого характера (индивидуальных, коллективных и общества в целом) представляет собой утверждение норм взаимодействия и обеспечение исполнение этих норм всеми участниками такого взаимодействия, что по определению означает институализацию взаимодействий. Форма институализации обуславливается предметной областью взаимодействия (производство материальных и социальных благ, распределение материальных и социальных благ, коллективное взаимодействие в рамках формализованной группы-организации или неформализованной группы людей, управление и тому подобное), установками субъектов взаимодействия (индивидуальных, коллективных или общественных интересов и мотивов), а также статусами и ролями, которыми определяются субъекты.

Институализация социальных взаимодействий сама по себе охватывает взаимодействия любого уровня и характера, однако в рамках данного рассмотрения важны отношения между группами с точки зрения общества. В этом ключе целями институализации выступают, во-первых, формирование из частных коллективных групп иерархии социального целого – в смысле организации разделения и кооперации их деятельности, а во-вторых, создание системы распределения материальных и социальных благ, позволяющей снять или разрешить конфликты и противоречия, возникающие по этому поводу. Иными словами, целью выступает обеспечение социального порядка.

Функциональное разделение деятельности определяет специфику институциональных норм в любом коллективе, что предполагает социальное разнообразие. Кооперация деятельности разных коллективов предполагает, что различные коллективы действуют в рамках некоей общей логики и согласно некоторым общим нормам, что означает социальное единообразие. Исходя из этого, логично предположить, что в рамках всякой данной социальной системы функционально специфичные институциональные нормы либо представляют собой частную вариацию общей парадигмы норм, либо, наоборот, в ходе своего согласования формируют эту общую парадигму. В свою очередь, общая нормативная парадигма упорядочивания взаимодействий выступает матрицей для создания, существования и становления любых коллективов в границах данного общества, определяя общий социальный порядок последнего.

Соответственно, комплекс социальных форм, которые складываются на основании институциональной матрицы, организованы посредством социального порядка и взаимодействуют в производстве и распределении материальных и социальных благ, обеспечивая, таким образом, жизнь и потребности своих членов, является социальной системой общества.

Институализация, как способ создания, воспроизводства, управления и трансформации коллективных социальных субъектов, выступает, по аналогии со способами создания и использования орудий труда, социальной технологией, причем, как было отмечено выше, между социальными и материальными технологиями наблюдается корреляция: институциональные нормы так или иначе включают в себя нормы технологические, а материальные технологии в значительной мере является комплексом норм и требований институционального характера (наглядный пример – технологические инструкции различного рода). В свою очередь, социальные и материальные технологии выступают результатом совокупной рефлексии общности как над процессами социальных взаимодействий, так и над окружающей природой – накопление знаний, их интерпретация и анализ, раскрытие смысла и выявление закономерностей существования природных объектов и социальных феноменов приводит к пониманию, как с ними взаимодействовать и использовать с целью удовлетворения потребностей или устранения угроз.

Люди, составляющие общность и, следовательно, воспроизводящие порядок социальной системы, кадры ее функциональных коллективов и производящие в рамках этого материальные и социальные блага, в свою очередь, необходимо определяются или должны быть определены и в плане своей личности – обладать соответствующими навыками в использовании орудий труда, потреблении материальных благ, взаимодействия в рамках институтов и коммуникации. В целом, формирование личности представляет собой именно освоение норм, стереотипов поведения и ценностных ориентаций, которые позволяют человеку активно включаться в социальные взаимодействия, разделение труда и распределения благ – то есть, формирование личности представляет собой процесс освоения существующего комплекса материальных и социальных технологий, позволяющих личности стать членом общности. В этом процессе можно выделить два связанных, но неравнозначных аспекта: освоение конкретной технологии – и освоение принципов технологий, соответственно, науки и научных знаний, в отношении материальных технологий, и фундаментальных ценностей и норм социального порядка, в отношении технологий социальных. Следовательно, в рамках формирования личности вырабатываются не только вполне конкретные навыки взаимодействия, но и усваивается в той или иной мере опыт совокупной рефлексии общности в целом.

Очевидно, что формирование личностей, их социализация и контроль соответствия на институциональные требования представляет собой одну из фундаментальных функций социальной системы – это гарантия ее дееспособности, профилактика значительной части внутренних конфликтов и гарантия целостности общности как таковой. Коммуникативный аспект социальных взаимодействий отвечает за сам процесс их согласования, а потому является ключевым для социальных процессов, как в условиях стабильного воспроизводства социального порядка, так и в условиях различного рода кризисов – однако он выходит далеко за рамки этой своей роли (так же, как социальные взаимодействия выходят за рамки организации труда), обуславливая и личностные отношения людей, и возможность коллективной рефлексии. Так же, как социальные взаимодействия включают в себя взаимодействия относительно техносферы и материальных благ, коммуникация включает в себя социальные отношения и социальные блага, и превосходит их, поскольку обращается не только к предметности, но и к ее рефлексивным формам. По аналогии с институтами, нормативно формирующими социальные взаимодействия, преимущественно коммуникативные взаимодействия также нормативно организованы дискурсами, представляющими собой комплекс требований, установок, типичных конструктов и тому подобных элементов обеспечения коммуникации. Элементами коммуникации выступают семантические комплексы, дискурсивно организованные в тексты, фиксирующие (помимо чисто личных, бытовых и тому подобных тем) концептуализированные с той или иной степенью рациональности матрицы материальных и социальных технологий, их конкретные формы и принципы, их обуславливающие. Так, мифология, фиксирующая божественное происхождение тех или иных технологий – скажем, кузнечного дела – без сомнения, фиксирует сами технологии, а также принципы их формирования с точки зрения действующей мифологической картины мира, в чем и заключается отличие от современных научных текстов. Совокупность таких текстов составляет содержание культуры данной общности, а принципы создания, использования и развития текстов, дискурсов и установок личности, ими определяемых, образует комплекс ее гуманитарных технологий, тоже имеющих в основе себя некоторую матрицу фундаментальных установок.

3. Взаимная корреляция материальных, социальных и гуманитарных технологий и их матричный характер позволяет говорить о существовании некоторой обобщенной «технологической» матрицы общности, в рамках которой эти сферы организации человеческой жизни согласованы, и принципы которой определяют формы и направления функционирования общности в плане освоения природы, организации своей структуры и формирования необходимых для дееспособности и того, и другого типов личности. Поскольку такая технологическая матрица воспроизводится в общности во времени, обеспечивая связь между поколения и преемственность, логично обозначить ее как традицию данной общности.

При условии устойчивости технологической матрицы (т.е. при снятых внутренних противоречиях) и отсутствии флуктуативных внешних угроз (со стороны природных катаклизмов и внешних врагов, которые не могут быть эффективно компенсированы в рамках действующей системы), динамика социокультурной общности определяется соотношением получаемых из искусственных экосистем благ («вторая производная», как было упомянуто выше) и численности членов самой общности. Дополнительное значение имеют параметры вовлечения членов общности в разделение труда, материального, социального и культурного, что влияет на эффективность использования благ и уровень распределения их в системе – иначе возникает дисбаланс избыточного производства или недостаточного потребления, выводящий систему из устойчивого состояния.

Однако по мере достижения численностью общности некоторого критического значения усиливается конкуренция между функциональными и локальными подобщностями за сокращающийся объем распределяемых благ, что индуцирует обострение снятых и институализированных в стабильном состоянии конфликтов и угрожает социальной системе распадом. Поскольку падение согласованности взаимодействия и привлечение в конкурентную борьбу благ, которые были задействованы в какой-либо иной сфере, неизбежно приводит к еще большему сокращению объема распределяемых благ, это запускает тенденцию к углублению противоречий. Предполагаемых результатов такого процесса может быть три: либо привлечение в систему новых ресурсов при сохранении технологической матрицы – то есть экспансия, либо сокращение численности членов общности в рамках внутренней борьбы, либо трансформация самой традиционной технологической матрицы посредством материальных, социальных или гуманитарных «инноваций». В настоящее время особый интерес, по понятным причинам, вызывает этот последний вариант: технологическая матрица современной цивилизации оказывается не в состоянии обеспечить население планеты, экспансия за пределы планеты в сколь-нибудь значительном масштабе неосуществима, а «глобальная гражданская война» несет в себе угрозу гибели человечества и цивилизации в целом.

Взаимная увязанность материальных, социальных и гуманитарных технологий в рамках традиции делает процесс трансформации проблематичным: для того, чтобы «инновация» эффективно вошла в традицию, закрепилась в ней и не привела к значительным противоречиям в социальной системе, она должна пройти достаточно сложный период адаптации и согласования. Даже в относительно стабильных условиях это может привести к некоторым осложнениям, поскольку неизбежно встает вопрос о перераспределении связанных в рамках социальной системы благ, и социальные группы, участвующие в их производстве и обеспечиваемые за их счет, вполне обоснованно сопротивляются этому процессу, причем, именно в рамках такого сопротивления «инновация» и проходит процесс адаптации и согласования. В условиях же обостренных противоречий реактивные взаимодействия и свертывание горизонтов событий в значительной мере подавляет любое стремление к «инновациям», за исключением тех, что усиливают позиции каждой из противостоящих сил по отдельности – а постановка проблемы трансформации всей матрицы означает фазовый переход социальной системы в целом из одного состояния в другое (собственно, революцию).

Успешность фазового перехода социальной системы в общем виде может быть оценена, исходя из следующих моментов. Во-первых, оценка должна учитывать степень реактивности системы в целом: не смотря на то, что нормальные институты, могущие препятствовать внедрению инноваций, подавляются общей дезорганизацией системы, общие консервативные установки самих элементов, наоборот, усиливаются, поскольку в рамках борьбы между ними действует мотив сохранения или упрочение собственного статуса. Во-вторых, оценка должна учитывать действительную степень «инновационности», т.е. меру реальных изменений и меру сочетаемых с ними элементов трансформируемой матрицы традиции, причем, сложность в этом случае возникает и при слишком глубоких изменениях – тогда «инновация» окажется не в состоянии реинтергрировать вокруг себя матрицы и подобщности прежней системы, и при слишком малых изменениях – тогда новая матрица окажется не в состоянии разрешить противоречия предыдущей системы. В-третьих, оценка должна учитывать степень готовности базы для «инновации», окажется ли она достаточно мощной, чтобы не только подавить альтернативы, но и вовлечь в собственное воспроизводство всю массу членов общности, существующие искусственную экосистему и техносферу – в противном случае исходные противоречия по поводу дефицита благ не будут преодолены, а следовательно, стабилизации социальной системы не произойдет. В общем, фазовый переход социальной системы, как и всякий социокультурный проект, может оказаться успешным при наличии достаточно мощного субъекта процесса, в данном случае, состоящего из блока подобщностей–носителей комплементарных «инноваций», которые образуют, по крайней мере, основу предполагаемой новой технологической матрицы.

Нельзя не отметить, что процесс фазового перехода, вне зависимости от своей успешности, сопровождается острым противоборством сторон и сопутствующим разрушением техносферы и социальной системы – тем большим, чем дольше длится переход по времени и глубже предполагаемые изменения.

Исследование проведено в рамках гранта РГНФ №13-13-02002 а/У «Социокультурные аспекты модернизационных процессов в Республике Башкортостан».

Комментарии 2

<p>
Какой страшный заголовок! Неужели нельзя написать попроще и по-русски? К примеру некто Хосе Ортега-и-Гассет назвал одну из своих работ просто "Восстание масс", без всяких там фазовых переходов, и хочется такое почитать...
</p>
<p>
Какой страшный заголовок! Неужели нельзя написать попроще и по-русски? К примеру некто Хосе Ортега-и-Гассет назвал одну из своих работ просто "Восстание масс", без всяких там фазовых переходов, и хочется такое почитать...
</p>