Должно ли государство и общество влиять на искусство?

             Буквально на днях в общественное сознание России вылетели два информационных снаряда из пропагандистских пушек воинствующего либерализма. 24 октября в правооппозиционном рупоре «Газета.ru» появилась анонимная или редакционная статья «Бойцы ментального фронта», а чуть позже сообщение о резком заявлении режиссера и актера К.А. Райкина в защиту свободы искусства от государства, недопустимости цензуры и т.п. в стандартной для таких выступлений фразеологии. Взрывная волна от первого пока не слишком грохочет в пространстве СМИ, хотя уровень пропагандистской радиации от этого, разъедающей общественное сознание, наверняка, зашкаливает, а вот от второго, похоже, затарахтело скандалом. С него целесообразно начать.
 

           Сразу следует оговориться, что главное дело здесь не в отношении к искусству, творимому К. Райкиным, и тем более не в отношении к нему лично. Дело – в сути.

           Райкин утверждает, что за словами о Родине и нравственности, как правило, скрываются низкие цели. Интересное наблюдение. Т.е. как только кто-то вступился за Родину, за ее нравственные традиции, за национальные интересы и суверенитет, так значит он скрывает низкие цели. Хочешь, чтобы у тебя господин Райкин и его единомышленники не обнаружили низость целей, молчи о Родине и нравственности, хлопай им без устали. И Церкви от них досталось за то, что у государства, слава Богу, хоть какие-то нравственные ценности сохранились и совпали с церковными. Чуть только Церковь высказалась, тут же Константин Аркадьевич манипуляцию включает, дескать Церковь уроков не усвоила, государству служит, а не Богу (со ссылкой на Л.Н. Толстого). Для целостности здесь хорошо тогда вспомнить и работу писателя «Так что же нам делать», где он написал: «Люди науки и искусства освободили себя от труда и наложили этот труд на других и живут с спокойной совестью, твердо уверенные в том, что они приносят другим все это выкупающую пользу. На чем основана их уверенность?». И далее: «Люди наук и искусств предаются любимому ими занятию, не заботясь о том, какая польза для людей произойдет от него, и всегда уверены, что они делают самое важное и нужное дело для человечества. Так что в то время как государственный искренний человек, признавая то, что главный мотив его деятельности есть личные побуждения, старается сколь возможно более быть полезным рабочим людям, промышленный человек, признавая эгоистичность своей деятельности, старается придать ей характер общего дела, - люди наук и искусств и не считают нужным прикрываться стремлением к пользе: они даже отрицают цель полезности - так они уверены не то что в полезности, но даже в святости своего занятия». Вероятно, все же были и есть, исчезающе редкие исключения. Фактически и значение искусства в обществе изменилась в силу его доступности, благодаря СМИ и печати. Но по сути, борьба за «свободу творчества» ведь и сегодня сводится к личной свободе, к свободе от ответственности. И хоть К. Райкин припечатывал воображаемых оппонентов глаголом как гвоздями, не верю! Слишком пафоса много. Тут и коллег призвал к солидарности, и сталинизмом припугнул (почему тогда и не царизмом), хорошо хоть не вспомнил Ивана Грозного. Последнее время модно в некотором кругу использовать пропагандистское клише об ужасной паре Сталин-Грозный, как олицетворении вселенского зла, взращенного на Русской земле. (Сегодня «Газета.ru» с беспримерным цинизмом ставит вопрос: когда Грозный и Моторола перестанут быть героями России? Наверное, когда ими станут Ходорковский и Каспаров. Но тогда это будет уже не Россия).

            Хочет театральный деятель свободы? Понятно. А кто ее вожделенную не хочет? Кто не хочет делать то, что ему заблагорассудится, так, как ему нравится и можется? Либералы на спекуляции свободой всю свою пропаганду построили. Большевики к власти тоже шли под лозунгом освобождения, а потом, о ужас!, цензуру ввели. Объявили, что искусство должно служить народу и служило, хотя, разумеется, без тупостей и подлостей, закрывших часть культурного богатства, не обошлось.

           Есть сферы деятельности и работы, где степень свободы сильно ограничена по естественным, техническим причинам. Не может машинист поехать не по рельсам, но может помчаться с ветерком и резким тормозом пощекотать нервы пассажирам или может тащиться, любуясь красотами окружающего и предоставлять такую возможность пассажирам, или может вдруг остановиться или, наоборот, проскочить станцию. Стрелочник может переключать стрелки по собственному велению, исходя из субъективного представления об эстетике узора из блестящих серебром в лунном свете рельсовых путей на какой-нибудь узловой станции. Зачем им диктат диспетчера? А если полицейские будут применять силу и право, как им вздумается, в зависимости от личной симпатии-антипатии, из любви к искусству в своей работе? Зачем им диктат прокуроров, судей, депутатов, общественников и т.д.? Глупость? Это как посмотреть. Если с точки зрения постановки задачи о пределах свободы, то очень даже интересно и, главное, полезно. Почему от науки и конструкторов, промышленности и сельского хозяйства, политиков и армии, судов и врачей и т.д., и т.д. мы требуем работы в определенных рамках дозволенного, которые определяются необходимостью принесения общественной пользы, обеспечения безопасности, предотвращения ущерба, и под всяческим надзором и контролем? Почему врач должен не навредить, а деятель искусства волен наслаждаться своим творчеством, самовыражаться без оглядки на последствия для других, для общества? Почему о теле заботы больше, чем о душе и разуме? Потому что искусство не имеет никакого серьезного значения или потому, что деятели искусства – некие сверх личности, которые абсолютно точно знают что есть добро, а что есть зло, что помогает добру, а что порождает зло, и, главное, они неотступно, бескорыстно творят добро, или потому что в искусстве понимают только те, кто от него, извините, кормится?

          На все вопросы ответ: нет.

          Искусство по определению оперирует с нечеткими категориями, образами. Оно многозначно. Оно воздействует на чувства и эмоции, минуя рациональное мышление и критический разум, формирует представление о добре и зле, об эпохах, народах и людях, об их жизни и стремлениях, стереотипах поведения, впечатывает эмоционально окрашенные образы в память и подсознание. По фильмам, художественным книгам, спектаклям обыватель (в смысле, не специалист в сфере знания, связанного с предметом конкретного творения) формирует субъективное знание об истории. Он имеет весьма ограниченные возможности для отделения художественного вымысла от исторической правды, взгляды на которую, как выясняется, и среди профессионалов оказываются противоречивыми. Хорошо, если источник этих субъективно сформированных знаний «Князь серебряный», «Хождение по мукам» А. Толстого или «Война» И. Стаднюка, а если беллетристика Б. Акунина? Форма представления знания о сущем и механизмы его предъявления человеку посредством искусства имеют огромную силу воздействия. В силу их специфики они могут нанести вред, несравненно больший, чем сосиска, сваренная не по ГОСТу. Здесь никак нельзя согласиться с Л.Н. Толстым, который пенял деятелям искусства только за дармоедство. Искусство сегодня либо полезно, либо вредно, и третьего не дано.

         К. Райкин определил отмену цензуры как событие «векового значения» в духовной и художественной жизни страны. Пожалуй, это оказалось самым значительным событием в духовной и художественной жизни страны, и это прискорбно. Много ли было в этой жизни создано на уровне лучших образцов русской культуры, сотворенных до отмены цензуры? Не все в современном искусстве слабо и гадко. Есть, конечно, и успехи. Однако, очевидно, что после отмены цензуры культура вверх к новым духовным высотам и новым эстетическим формам в целом не поднялась, если, конечно, не считать за эстетические достижения инсталляции в гельмановском стиле, фотовыставки, скрывающие под антуражем респектабельной презентации элементарную пошлость и приучающие зрителя не смущаться публично выставленной юношеской наготой и похотью, сценичную танцевальную форму фактически методического пособия, мастер-класса для освоения любовных игр партнеров при совокуплении. Не все, чем можно привлечь зрителя является нравственно и публично приемлемым.

       Можно много рассуждать о диалектике развития форм и языка искусства в условиях ограничений, и в этом есть своя правда, однако следует признать и то, что в отсутствии культурных достижений меньше всего виновата отмена цензуры. Это, скорее, отражение болезни (надеюсь не деградации) духа нашего постконтрреволюционного мещански потребительски унылого бытия. Беда заключается в другом. Наше современное искусство, освободившись от общественного и государственного контроля и ограничений, не смогло и не захотело поддержать русскую и советскую классику, культурную традицию с ее высокой духовной и эстетической планкой нравственности в человеческих отношениях и общественной ответственности, в ее борьбе за Человека, за возвышение его духа и благоприятного устройства общества справедливости для всех. Современное искусство, не сдерживаемое более властной волей, помчалось высоко подбрасывая колени на рынок зарабатывать деньги своим авторам и продавцам. Сегодня в массе своей искусство предлагает себя на продажу, соревнуется с другими товарами, порой вступая с ними в сговор. Распаренная и затем высушенная кукуруза по образцу «цивилизованных» культур накрепко приросла к кино в России, стало его неотъемлемым атрибутом. Недавно А.Кончаловский отметил, что сегодня кино снимают для любителей попкорна. А для тех, кто не любит попкорн, по крайней мере в кинозале, что? Они должны довольствоваться редчайшими образцами достойного отечественного кино среди завалов из голливудских фэнтэзи, боевиков, сексуальной пошлятины, триллеров, кривляний вместо комедий и их российских клонов.

      «До Интернета и СМИ, начиная от Моисея, Христа и кончая Шаляпиным, Крючковым или даже Солженицыным, ценности вырабатывались поколениями… Они утверждались в обыденном сознании именно как ценности всеобщие, присущие цивилизации в целом. Эта постепенность их создания и врастания в жизнь и делала их такими устойчивыми.

       Сегодня «ценности» могут быть созданы по заказу платежеспособной корпорации или частного инвестора. Те, кто заинтересован в их распространении, ожидает от этого идейные или материальные дивиденды и платит за свои будущие выгоды. То есть, отныне ценности не вырабатываются изнутри общества - они внедряются в него извне», - писал пару лет назад А. Кончаловский. Рынок победил искусство. Режиссёр делает вывод, что в творчество пришёл холодный расчёт поисков «нового», «товарного» продукта. Это стало главным его содержанием и привело к разрыву художника с мировой традицией.[1]

         На первое место в продвижении произведений искусства вышли маркетинговые технологии для обеспечения рентабельности продаж культуры. В условиях всеобъемлющего рынка популяризация произведений искусства определяется оплаченным спросом - кто больше платит, тот и заказывает. Общество, движимое жадностью и гедонизмом, снижает уровень эстетических и духовных притязаний. Искусство для массового потребления, приспосабливаясь к спросу, спустилось с художественной и духовной высоты и поддерживает примитивизацию вкусов для увеличения продаж. Обретя рыночный характер, оно стало отлично приспособленным для разрушения внутренних скреп российского общества в гибридной войне и без боевой работы не осталось.

         Все это не смогли предотвратить «внутренние фильтры» сферы искусства. Спускаясь с высоты обобщений различных сторон бытия «на землю» конкретной деятельности, обнаруживаешь за всем конкретных людей и их поступки. Так и искусство не только некая самоорганизующаяся идеальная субстанция, материализуемая в определенных ощущаемых физически формах, а совокупность конкретных творений конкретных людей. Именно эти люди с их душами-фильтрами художников сделали и делают искусство таким, какое оно есть. Многие из них разворачивают его – кто сознательно из генетической нелюбви к российскому отечеству, а кто из банальной корысти – против укрепления самосознания нации, ее духовного развития. Очень разные это люди, и у каждого есть свой фильтр. Так, например, в ответ на обращение кинематографистов Украины после майдана Союз кинематографистов России написал очень психологически и политически выдержанное, доброжелательное, с верой в сохранение братских чувств и сотрудничество письмо в адрес украинских коллег, не поступившись в то же время принципиальной оценкой сути произошедшего. Региональная Московская организация «Киносоюз» также взяла на себя право ответить и осудила «антиукраинскую кампанию» в государственных СМИ России, «российскую военную интервенцию» и т.д. Это не просто другое мнение и интерпретация. Это даже не просто ложь. Это предательство, не власти России, а народа ее.

        Почему же общество в лице государства должно молчаливо наблюдать, как его мозг и душу изъедают, портят изнутри? К. Райкин заявил, что государство должно помогать культуре и искусству, не вмешиваясь. Это как? Деньги выделять? Выделит, а художник, сообразуясь со своим душевным фильтром спектакль русским людям предложит, где герои по сцене с матюками голышом бегают. Кто защитит нашего зрителя, особенно молодого от а-ля европейской постановки, где главные герои - экскременты и половые органы, а садомисты – примеры продвинутых, не скучно серых личностей. Разве подобные спектакли и их предвестники уже не выходят на российские сцены?

      Если деятель искусства понимает его роль и значение в обществе, если ему не безразлично это общество, он должен не истерики устраивать: спасайте искусство от государевых сатрапов, - а озаботиться сотрудничеством с государством, просить у него не только денег, а помощи для расчистки пространства культуры от квазиискусства и откровенной дряни. Вопрос фильтров и механизмов их использования сложный, но решаемый, работать над ним нужно сообща. Для существуют возможности создания общественных, общественно-государственных демократических (не путать и либеральными) институтов. Нелепо сегодня представлять цензуру в виде некоего шаблонно тупого, злобного, чванливого чинуши, который только и мечтает насладиться властью над бедным, искренним, беззащитным художником с ранимой душой. И тот, и другой ныне совсем иные. А как показывает практика защита у деятелей культуры неслабая. Стоило только А. Залдостанову вступиться за национальные интересы в искусстве, как тут же власть попыталась его осечь, расшаркиваясь, видимо, за то, что посмела накануне напомнить представителю театральной элиты о смысле госзаказа.

       Искусство должно служить народу, и народ должен быть допущен к выбору, что в его мозг и душу будет загружать искусство, к тому же за его же деньги и не малые. Видимо, следует напомнить, что государство, как и искусство имеет вполне человеческую конкретизацию. Оно реализуется через конкретных должностных лиц и экспертов, которые являются и частью народа, и зрителями, и образование имеют, и лаптем щи не хлебают. Из группы поддержки К. Райкина раздались опасения власти толпы, если государство ее не приструнит. Толпа, в соответствии с социальной психологией – это особое состояние группы людей, возбужденных и целеустремленных. Толпа ведет себя как единое целое, а критическое, рациональное отношение к происходящему отключено у каждого из людей в толпе. Толпа – это социальный кошмар. Те люди, которые в лице Залдостанова высокомерно названы толпой – есть не толпа, а часть возмущенного народа. Не стоит с чувством превосходства, со злой иронией цепляться к словам Хирурга и искать в них нарушения формальной логики. Он не так искушен в жонглировании словами и мыслями, как профессиональные писатели и говорители. Однако по сути, он абсолютно прав. А. Залдостанов сердцем чувствует правду. Ему не нужны доказательства наличия ушей либерализма и их связи с американской демократией. Никому уже не нужны эти доказательства – одни уже тысячу раз убедились, а другие изначально все знали в силу сопричастности. Господа ревнители свободы творчества, не надо разрушать государство, не надо гнобить Церковь, не надо превращать народ или даже его часть в жестокую нетерпеливую толпу. Кто этого хочет – тот враг. Кто этого не понимает в своем эгоизме и самомнении или думает: после нас хоть потоп, - должен хорошо подумать, ведь за примерами далеко ходить не надо. Нарастающая разнузданность одних, возмущает других. Поддерживая право первых на презрение ко вторым, либералы ведут страну к расколу, который либо ее погубит, либо заставит власть ударить кулаком и тогда, общественными фильтрами, демократическим (не путать с либеральными) институтами, госзаказом на искусство, не отделаемся.

       И в этой связи нельзя не обратить внимание на упомянутую вначале статьи публикацию в «Газета.ru». Сколько злобы, ругательств – стукачество, доносительство, провокация и т.п. А что собственно сделала группа под руководством Данюка? Она по заказу государства исследовала общественно-политические настроения студенчества, той среды, из которой действительно должна прорастать будущая элита. Ответственное государство должно изучать состояние общества. Ничего похожего на репрессии и преследования за инакомыслие. Конечно, либералам хотелось бы самим властвовать над умами студентов, без помех очернять нашу историю, рисовать нас варварами с «духовными скрепами» и затем выталкивать студентов на площади, внушая им интеллектуальное превосходстве, свободолюбие, отрабатывать гранты не своего государства, а иностранного. Но ничего не поделаешь, приходится потесниться – государство и те, у кого духовные скрепы пока тоже имеют право голоса. Отсюда и злоба. Отсюда и вся либеральская ненависть к идеологическим противникам. 

       К слову. Почему свободолюбие подается как непреложное положительное качество? Думаю, что больше уважения достоит тот, кто имеет чувство ответственности, долга, держит свое я в скрепах нравственных норм. 

       Свободу любят все, а ценят те, кто пользуется ее для реализации духа и в минуты отдыха от трудов праведных. Если студент вместо того, чтобы на лекциях сидеть и в библиотеке корпеть на площадях бесчинствует и орет лозунги о свободе, это не значит, что он любит и понимает свободу больше, чем воин в увольнении, шествующий монах-паломник или рабочий на рыбалке в выходной день.

       Студенчество народ интересный и нужный, но соблазнам подверженный. Каждый идеологический проходимец ему польстить готов, чтобы за собой увести душу еще не зрелую, ум еще не крепкий, но уже чуть-чуть ослепленный величием только блеснувшего в нем знания, только блеснувшего. Среди этого народа противник себе опору присматривает.
Успехов Данюку и его исследовательской группе!
Д. Трошин.